Мир будущего в научной фантастике

С тех пор, как существует человек, мечта о будущем стала неотъемлемой частью его бытия. Работая, человек не может не мечтать. В основе всякого трудового усилия лежит мысль«о завершении дела. Гончар, прежде чем изготовить кувшин, видит его в законченной форме. Инженер, создавая в чертеже проект моста, мысленно любуется его изящной конструкцией. Ученый, начиная свой долголетний труд, думает о его конечных результатах. То же самое можно сказать о любой другой работе.

Мечта неотделима от созидательного труда. Перспективный труд в свою очередь превращает мечту в реальность, дает простор творческой фантазии.

И не случайно уже в древних мифах и народных сказках мы находим фантастические прообразы тех свершений, которые оказались людям под силу лишь в наше время.

Наряду с первобытными суеверными представлениями о грозных и таинственных силах природы в мифах и сказках утверждается вера в безграничное могущество разума.

Герои, созданные народным воображением, покоряют воздушную стихию, обживают морские глубины, обретают способность видеть и слышать на большом расстоянии. Вспомним хотя бы миф о Дедале и Икаре, народные сказки о «ковре-самолете», «сапогах-скороходах», «волшебном зеркальце», «скатерти-самобранке» и т. д., в которых М. Горький усматривал выражение желаемого, «прототип гипотезы».

Нет фантазии, говорил Горький, в основе которой не лежала бы реальность. Воображение великий писатель называл силой, способствующей расширению мыслимых пределов возможного.

Отсюда, то есть от существующих реальных отношений, от необходимости расширить мыслимые пределы возможного, и отталкивались философы и писатели всех эпох в своих попытках нарисовать картину грядущего мира.

Классовые противоречия, неизбежные в каждой антагонистической общественной формации, еще со времени античного рабовладельческого строя порождали у людей мечту об идеальном общественном устройстве. Платон, Аристофан, Лукиан и другие — каждый по-своему — выразили эту, мечту. На исходе средневековья — в эпоху Возрождения — появи*-лись первые коммунистические утопии Томаса Мора и Томмазо Кампанеллы, а уже в XIX веке, в период господства капиталистического строя,- социальные утопии Сен-Симона, Оуэна, Фурье, Кабе и многих других авторов, которые грезили о таком государстве, где не будет нищеты, частной собственности, угнетения человека человеком.

Но вот появился «Манифест коммунистической партии» Маркса — Энгельса, и вместе с ним открылась реальная перспектива самого целесообразного переустройства мира. Представления о гармоничном обществе будущего получили глубокое обоснование, а пролетариат — могучее теоретическое оружие — научный коммунизм.

Сильной стороной утопического социализма, несмотря на то, что он не в состоянии был указать реальные пути для достижения идеального общественного устройства, было утверждение созидательного труда как важнейшего средства достижения всеобщего благоденствия и прогресса. Кто не работает, тот не ест! Ликвидация эксплуатации и паразитизма мыслилась только одним способом: приобщением всех я каждого к работе на пользу общества.

Мыслители XIX века считали своим долгом, опираясь на достижения науки и техники, заглядывать хотя бы на несколько десятилетий вперед. Прогнозы, как правило, были оптимистичными. Могущество науки казалось панацеей от всех социальных бед, а установленные Марксом и Энгельсом объективные закономерности общественного развития не принимались во внимание. И когда XX век вызвал к жизни истребительные мировые войны, победоносные пролетарские революции, поразительные научные открытия, перевернувшие все привычные представления о мироздании, — буржуазные «пророки» растерялись.

Вот типичное высказывание современного американского социолога Хейлброунера, взятое из его книги «Будущее как история» (Нью-Йорк, 1959): «То, что случалось в течение трех десятилетий XX века, было катаклизмом бесконечно более могущественных реальностей, повлиявших на изменение позиции людей, чем просто следствием эрозии идей. С 1914 по 1945 год Европа испытала конденсированный ужас, не имеющий себе параллели в истории: резня первой мировой войны, истощение, вызванное депрессией, агонизирующее впадение Германии в нацистский ночной кошмар, самоубийство Испании, унижение Италии, разложение Франции, упа- док Англии, наконец, завершающая фурия второй мировой войны.

Перед соединенной трагедией этих лет все оптимистические взгляды потерпели крах. В самом деле, отныне очевидным вопросом было уже не то, являются ли силы технологии, демократии и капитализма агентами многообещающего будущего, но то, до какой степени на них можно возложить ответственность за невыразимо злодейский исход прошлого».

Куда идет мир? Что будет завтра? Избавит ли наука народы всей земли от голода, нищеты, болезней, безработицы или станет средством уничтожения сотен миллионов людей?