Минута молчания

«Со слезами на глазах опустились мы на скамью», пропел наш школьный хор перед началом траурной церемонии, и господин Блок, наш директор, прошел к украшенному траурным венком подиуму. Он шел медленно, едва взглянув на заполненный до отказа зал; перед портретом Стеллы, стоявшим на деревянной подставке перед подиумом, он задержался, выпрямился, может, только намеревался выпрямиться, а вместо этого глубоко склонился перед ним.

Он долго пребывал в этой позе, перед твоим портретом, Стелла, перехваченным наискосок черной гофрированной лентой, траурной лентой; пока он так стоял в поклоне, я смотрел на твое лицо, на твою спокойную снисходительную улыбку, которую мы, старшеклассники, знали по твоим урокам английского. Твои короткие черные волосы, я их гладил, твои светлые глаза, я их целовал на пляже Птичьего острова: я не мог не вспомнить об этом, и я вспоминал, как ты подбивала меня, чтобы я угадал твой возраст. Господин Блок говорил, глядя на твой портрет внизу, он назвал тебя милой, всеми уважаемой Стеллой Петерсен, он упомянул, что ты пять лет проработала в учительском коллективе гимназии имени Лессинга, что коллеги ценили тебя, а ученики любили. Господин Блок не забыл упомянуть и твою заслуживающую всяческого уважения деятельность в комиссии по школьным учебникам и, наконец, вспомнил, что ты была чрезвычайно веселым человеком: «Кто принимал участие в школьных экскурсиях с ней, долго еще потом рассказывал о ее внезапных фантазиях, о том настроении, которое царило среди учеников, о чувстве солидарности быть школьником гимназии имени Лессинга; она вызывала в них эту гордость, это чувство единения».

Послышался свист, предупреждающий сигнал со стороны окон, оттуда, где стояли наши малыши, четвероклассники, не прекращавшие обмениваться мнениями, они вели свои разговоры о том, что их интересовало. Они сбивались в кучки, толкались, хотели что-то показать друг другу; классный руководитель тщетно пытался навести порядок. До чего же ты была хороша на фото, зеленый свитерок был мне знаком, и шелковая косынка с якоречками тоже, она была на тебе и тогда, на берегу Птичьего острова, куда нас занесло во время грозы.

После директора полагалось выступить с речью одному из учеников, сначала они все указывали на меня, вероятно, потому, что я был спикером класса, но я отказался, я знал, что не смогу этого сделать после всего того, что произошло. Так как я отказался говорить, вызвался Георг Бизанц, он попросил сказать несколько слов о фрау Петерсен, Георг всегда был ее любимым учеником, его сочинения всегда удостаивались ее самой высшей похвалы. Что ты думала, Стелла, когда слушала его отчет о поездке класса, об этой экскурсии на северофризский остров, где старый фонарщик с маяка рассказывал нам о своей работе и где мы, по щиколотку в илистой грязи, ловили руками рыбешку на мелководье, взвизгивая от удовольствия. Георг, кстати, не забыл упомянуть твои измазанные илом ноги и то, как ты высоко задрала юбку, когда нащупала ногами камбалу. И вечер в домике паромщика он тоже не забыл. Когда расхваливал жареную камбалу, он говорил это для нас всех, и я во всем был согласен с ним и тогда, когда он восторженно вспоминал вечер и моряцкие шанты.[1]

Мы все тогда подпевали, мы ведь знали и шотландскую My Bonnie и Мы приплыли к Мадагаскару и другие шанты. Я выпил две кружки пива, и, к моему удивлению, Стелла тоже пила пиво. Иногда мне казалось, ты такая же, как мы, одна из учениц, радуешься тому же, чему и мы, ты весело смеялась, когда кто-то из наших понадевал на чучела морских птиц, стоявших повсюду, бумажные колпачки, которые он так искусно складывал. «Нас всех, дорогие коллеги, очень порадовало, что двое наших учеников получили оксфордскую стипендию, — сказал директор и, чтобы подчеркнуть значение этого, кивнул портрету Стеллы и тихо повторил: — Оксфордскую стипендию». Словно это высказывание могло быть понято как-то иначе, неожиданно раздалось всхлипывание, мужчина, всхлипывавший и прикрывавший рот рукой, был господин Куглер, наш воспитатель по искусству, мы часто видели их, как они вместе шли домой, Стелла и он. Иногда она даже брала его под руку, и поскольку он был намного выше нее, порой казалось, он тащит ее за собой. Кое-кто из учеников подтолкнул друг друга, чтобы обратить внимание на всхлипывающего учителя, а двое четвероклассников с большим трудом удержались, чтобы не захихикать, но подавили в себе это желание.

Его не было среди любопытствующих зрителей, когда мы сооружали волнорез, господин Куглер путешествовал на своем паруснике вокруг датских островов. Среди добровольных зрителей, недостатка в которых не было ни одного дня, мне бросился в глаза высокий мужчина, худоба которого вызвала мою озабоченность. Ведь большинство зрителей были курортниками.