Мимикрия

Едва пять сотен лет прошло с тех пор, как люди исследовали первую половину света, и лишь менее двух столетий назад был открыт последний из континентов. Каких-нибудь сто лет назад химия и физика разделились на отдельные отрасли науки. Лет сорок от силы исполнилось аэродинамике. И только сейчас ученые мало-помалу начинают изучать атом. Однако мы, несмотря ни на что, считаем, что нам уже известно все. А знаем — мало, а то и вовсе ничего. О некоторых из удивительнейших явлений мы не имеем даже понятия. И когда их, наконец, постигнем, не миновать глубочайшего потрясения. Мы рыщем среди отдаленных островов на Тихом океане и ледовых торосов у Северного полюса, исследуя их тайны, и каждый божий день тайна ускользает от нас здесь, дома, прямо из-под носа. Так уж мы устроены, что самое простое кажется нам невероятно сложным. Мне до конца своих дней не забыть мужчину в черном плаще. Еще ребенком я то и дело сталкивался с ним на улице. К его странностям настолько привыкли, что они не у кого уже не вызывали удивления. Здесь, в Нью-Йорке, полным полно сумасбродов и оригиналов — на них, как правило, не обращают внимания. Лишь мы, дети, бывало, цеплялись шутки ради к этому типу в черном, который панически боялся женщин. Когда чудак проходил мимо, мы из кожи вон лезли, пытаясь вывести его из себя, но он не удостаивал нас даже взглядом и мы в конце концов оставили его в покое. Чудака можно было увидеть два раза в день: утром, когда очертания его сутулой шестифутовой фигуры вырисовывались между домами, стоявшими на краю улицы, а затем расплывались в предрассветном полумраке, и вечером, когда он возвращался с работы. На нем всегда был один и тот же черный плащ, окутывавший его по самые щиколотки. На голове — шляпа с широкими, прикрывавшими лицо полями. Он смахивал на героя некоей страшной сказки, но, несмотря на свой эксцентричный внешний вид, никогда и никому не делал ничего плохого и ко всему относился совершенно равнодушно. Исключая, разве что, женщин. Если ему встречалась по дороге женщина, он шарахался в сторону и застывал на месте. Мы помирали со смеху, наблюдая за тем, как поспешно он жмурился, когда женщина проходила мимо, и лишь затем открывал глаза и, как ни в чем не бывало, неспешным шагом двигался дальше. Никто и никогда не видел его ни в компании с представительницами прекрасного пола, ни даже заговаривавшим с ними. Закупки чудак делал раз в неделю, в лавке Антонио, и лишь тогда, когда там не было других покупателей. Антонио рассказывал, что он ни разу не проронил ни единого слова — лишь показывал рукой на то, что собирается купить. Расплачивался всегда наличными — банкнотами, выуженными из внутреннего кармана плаща. Антонио не питал к нему особых симпатий, но, не имея с ним хлопот, считал идеальным клиентом. Я теперь думаю, что с ним вообще ни у кого хлопот не было. В конце концов все мы к нему привыкли и, можно сказать, сжились с ним. Мы с моими одногодками росли на этой самой улице и лишь иногда провожали равнодушным взглядом темный силуэт, шествовавший в полумраке между нашими домами. К нему не ходили в гости, никогда, как это принято у соседей, не обращались за помощью, здороваться и то не здоровались. Лишь однажды он переполошил всю округу, затеяв у себя в квартире какой-то ремонт. Это стряслось несколько лет назад, он тогда притащил несколько больших, жестяных на вид, листов, и на протяжении пары дней из его комнатенок доносились громкий стук молотка и какое — то приглушенное громыхание. Но это единственный случай, когда его поведение некоторым образом вышло за рамки обычного, будничного. До сих пор не известно, где он работал. У него всегда были деньги, он регулярно платил за квартиру и считался одним из самых добросовестных жильцов. Как это бывает в больших городах, люди, случается, десятилетиями живут бок о бок, так и не удосужившись познакомиться, если не случается чего-либо из ряда вон выходящего.