МилЛЕниум. Повесть о настоящем. Книга 3

Алёша, по-прежнему потерянный, ушёл в свой Склиф, а я набрал номер Наташи, она в это время уже на работе. Я не звонил несколько дней, я был в Н-ске неделю назад. Наташа ответила сразу. Приняла поздравления, поздравила и меня тоже с нашим с ней общим праздником, а потом сказала, помолчав несколько секунд, и чуть приглушив голос:

– Ты… Кирилл, ты не приезжай… не приезжай, как собирался…

– Что случилось? – мне стало не по себе от её странного голоса и холодных слов.

– Ничего. Всё вернулось на круги своя. Не волнуйся, тебе не надо уже жениться на мне.

У меня похолодело под сердцем:

– Наташа… что ты сделала? – спросил я, осипнув.

– Сделала. Так что живи как жил.

– Зачем ты так, Наташа?

– Пока, Кирилл, Алёше я позвоню ещё…

Вот так, захлопнула дверь перед моим носом… Я не обольщался. Не думал, что мы можем быть по-настоящему счастливы или близки с Наташей, мы никогда особенно не сближались, слишком разные по темпераменту, взглядам, устремлениям, предпочтениям в самых мелких вещах, нам с ней трудно было ужиться даже, когда нам было едва за двадцать, что уж говорить про теперешние годы…

Но ребёнок… Наташа… Всё же не выдержала возможного провинциального осуждения или вовсе не хотела его сразу? Или… Ах, Наташа… Как нехорошо стало на душе… как славно всё было несколько часов назад, когда мы втроём сидели за столом и угощались тортом, специально заказанным мной для сегодняшнего утра! Как счастлив я был видеть двух самых дорогих для меня на свете людей, моего сына и ЕЁ, Лёлю… быть с ними, радоваться тому, что им вновь хорошо со мной. Что всё прощено, но ничего не забыто, не отпущено, «все видят»… Ах, Наташа…

Что теперь будет с Алёшей и Лёлей, только бы он не натворил глупостей, не признался бы только! Кто это простит из женщин… тем более жена… Если она уйдёт опять… Что я стану делать, если они опять разойдутся?!..

Диагностические выскабливания я сделала безупречно, дай Бог, чтобы у этих женщин не оказалось каких-нибудь тяжёлых диагнозов вроде рака. Гистероскопию на новом эндоскопе тоже провела на «отлично», что называется, но это уже не в первый раз.

Следующая пациентка вошла как раз, когда из смотровой вышла даже акушерка. Мне показалась странно знакомой эта девушка, но только первые пару минут я не узнавала её, потом воспоминания встрепенулись в моей голове – это же та самая девушка, немного рыхлая красивая блондинка, что так нахально вешалась на Лёню когда-то возле Склифа.

Что она… на аборт пришла?..

– Фамилия ваша? – спросила я.

– Нарышкина, Ольга Викторовна. Я … это же вы… – вот чёрт, узнала меня… – вы жена Алексея… Моего Лёши!

– Вашего?! – я задохнулась от возмущения и от того как болезненно сжалась моя душа от этих слов: «моего Лёши»…

– Отпустите его! – вдруг вылупив большие белёсые глаза, запричитала девушка, называющая Лёню «мой Лёша». – Он из-за вас меня на аборт заставил идти! А я его люблю, и он меня любит, он просто думает, вы узнаете и опять с его отцом станете… ну… крутить…

Меня затошнило, ударило, будто в голову: «крутить».… Лёня рассказывает об ЭТОМ ей, этой девушке?! Это предполагает серьёзные отношения… Очень серьёзные, чтобы Лёня мог такое рассказать, то, чего даже друзьям не говорил…

– Вы такая красивая, вы, наверное, добрая, отпустите Лёшу, я ему сыночка рожу… Не заставляйте его… Ему так стыдно, он страдает из-за того, что вы и Кирилл Иваныч…

Боже мой… да замолчишь ты…

– Он хороший, он меня так любит. Он говорил, что у нас всё будет, только он вас не хотел… ну, обидеть… Отпустите Лёшу! Ему со мной будет лучше. С вами он стыдится, что вы с его отцом, не может вам сказать, а сам… он только об этом и думает, как вы унижали его… Не спит ночами…

Боже мой, сжалься, убей меня сейчас… жаль, что не убил раньше, пока я не слышал ещё всего этого…

Я постаралась начать говорить:

– Вы… Ольга Викторовна, вы идите. Аборт не надо делать, вообще… не волнуйтесь… Ребёнка Алексей всегда хотел, – я встала из-за стола. – Вы идите, на учёт встаньте по беременности, наблюдаться надо. И про аборты больше не говорите, малыш всё слышит…

– Елена Николаевна!.. – она хлопает большими ресницами.

– Идите…

– Вы добрая! Спасибо вам! – улыбается, зубы толстые…

Наконец-то её вынесло из кабинета, не успела я перевести дух, вообще вернуться к реальности, как вошла моя преподаватель:

– Что это женщина шарахнулась? Передумала аборт делать?

– Передумала, – сказала я. – И я, Анна Романовна, передумала… вернее и не думала… Я не буду делать этого. Никогда. Считаете это непрофессиональным, выгоняйте. Я могу, и буду делать всё, но ЭТО я делать отказываюсь.

Анна Романовна прищурила чёрные глаза:

– Что это ещё?!

Я стою, думая о том, как бы мне поскорее вырваться отсюда, скорее, на воздух, я задыхаюсь… «Я Лёше сыночка рожу»… «Ему так стыдно»… «Отпустите Лёшу»… А Анна Романовна ещё спрашивает, почему я отказываюсь убивать детей, вот «Лёшиного», например…

– Хорошо подумала?

– Очень хорошо подумала, – я смело встретила её взгляд, подняв голову.