Между мирами[Between Worlds]

Чувства обладают

сокрушительной силой…

Квартира была весьма скромной по размерам, и наверно поэтому каждый квадратный дюйм был при деле.

Здесь стоял диван с прямой спинкой и жесткими ребрами; сделанный в манере 50‑х годов, на котором лежали на одинаковом расстоянии друг от друга несколько отделанных бархатным шнурком подушек одинакового размера и цвета. Перед диваном в двух–трех шагах находился специальный чайный столик со стеклянной столешницей, а в самом центре его лежала толстая книга в кожаном переплете.

Растения вокруг были искусственные, словно в этом доме ничему не хотели дать увянуть. Содержимое книжных полок расставлено как в библиотеке — по алфавиту, а сами полки висели в гостиной точно в ряд.

В ванной все краны были аккуратно привернуты, постель в спальне заправлена, словно по строгому военному уставу, как в казарме — поверхность покрывала, казалось, соперничала в гладкости с потолком. На кухне все вилки–ложки тщательно перемыты, на столе не оставлено никакой лишней посуды.

В каждой комнате, освещая этот безукоризненный порядок, даже в середине ночи ярко горел свет. Все вещи занимали предназначенное им место.

Не было только хозяина.

Женщина выглядела лет на двадцать пять. На ней были старые потертые джинсы, сношенные туфли и рубашка вся в каких–то пятнах, словом, казалось, будто она не мылась и не меняла одежду уже порядочное количество времени. Мягкие светлые волосы были в совершенном беспорядке, точно она давно их не расчесывала, а наоборот, нарочно взлохмачивала, ногти обкусаны чуть ли не до мяса.

А глаза…

Глаза ее были расширенными, налитыми кровью, они прямо–таки пожирали ту самую книгу в кожаном переплете, которая спокойно лежала в самом центре ее чайного столика. Эту книгу она швырнула с лестницы в мусорный контейнер сегодня утром, то же самое проделала вчера. И за два дня до этого… Уже почти неделя прошла с того времени, как она вернулась из магической лавки и обнаружила книгу в своей сумочке. Это, по крайней мере, она помнила точно. Но чего она никак не могла вспомнить, это того, как клала ее в свою сумочку.

«Мне вообще не следовало заходить в эту проклятую лавку… Тогда ничего не случилось бы… Я слаба и теперь расплачиваюсь за это… — думала она. — Если бы только Джейс был со мной, он бы…»

Девушка в испуге зажала свой искривившийся было в плаче рот. Рыдания ей сейчас не помогут. Только не сейчас, после всего случившегося с ней в течение этого года…

Джейса Фрейзера, ее друга, не было, и это, собственно, являлось проблемой.

Но он был бы здесь, если бы только…

— Нет! — воскликнула она и вскочила со стула, который тотчас с грохотом повалился на пол. Она весь день просидела дома, зорко следя за тем, чтобы никто и ничто не проникло в квартиру без ее ведома.

Но эта книга все же каким–то образом появилась на столе.

— Так не бывает! — закричала девушка, в волнении расхаживая по комнате, и снова поразилась тому, что разговаривает сама с собой. Это повторялось уже несколько дней подряд. С той поры, как она открыла сумочку и нашла там эту книгу, словно та змеей проскользнула туда…

Собственно, на кожаном переплете как раз и было оттиснуто изображение змеи.

И с того самого дня словно какая–то злобная сила поселилась в ее голове, заставляя творить то, чего раньше она ни за что бы не стала делать. Кто–то заставлял ее изучать незнакомые улицы, причем сама она даже и не знала, почему это делает. Она пыталась сопротивляться внушению, запершись в квартире, и сопротивлялась уже примерно неделю. В отчаянии она чуть было не пошла к себе на работу, но вовремя остановилась, только вообразив, как это будет выглядеть, когда она, К. К. Пирс, всегда собранная и подтянутая, заявится, похожая на чокнутую из третьесортной мыльной оперы.

Но с недавних пор она стала чувствовать, как сопротивление ее ослабевает, потому что появилось нечто, чего она вдруг страстно возжелала.

— Не буду я этого делать! Слышишь? Не буду! — крикнула девушка, обращаясь к самой себе. Может, если она станет почаще и погромче это говорить, то сможет продержаться хоть немного?

Вообще–то все происходящее с ней сейчас вполне согласовывалось с ее собственным мироощущением, со всем, что с ней было раньше. Она не знала, почему у нее с самого рождения есть некая сила, позволявшая ей делать

нечто совершенно недоступное остальным. Но знать о том, откуда у нее эта сила, ей совсем не хотелось, как не хотелось, собственно, и самой этой силы.

По крайней мере она себе постоянно об этом твердила…

«Почему ты так этому противишься? — спросил ее тот самый голос, который мучил ее уже неделю. — У тебя же есть сила, так почему бы тебе не воспользоваться ею? Ты не можешь больше продолжать сдерживать ее. Это уже нездоровый признак, думаю, если бы ты показалась врачу, он бы непременно тебе об этом сказал».