Метро 2033. Отступник

Николай Михайлович Карамзин, значение эпохальной двенадцатитомной «Истории государства Российского» которого для нашего Отечества переоценить трудно, был весьма разносторонне одаренным человеком. Впрочем, тогда это являлось нормой для российского дворянина, и упомянул я Карамзина отнюдь не в контексте самого его известного произведения. Просто среди весьма богатого наследия Николая Михайловича, в котором есть и критика, и публицистика, и поэзия, и проза, имеется стихотворение «Опытная Соломонова мудрость, или Выбранные мысли из Екклесиаста», написанное в 1797 году, а в нем такие строки:

В свою очередь, как можно догадаться по самому названию, основой для этого стихотворения послужила библейская «Книга Екклезиаста», авторство которой приписывается легендарному ветхозаветному царю Соломону. В первой главе ее говорится:

Вы спросите меня: это все, конечно, познавательно, но к чему оно тут? Где Карамзин (а уж тем более – царь Соломон), и где мы, адепты постапа и певцы Армагеддона? А меж тем, ко «Вселенной Метро 2033» эти слова имеют непосредственное отношение. Подумайте сами: так ли уж случайно появились на карте Московского метрополитена коммунистическая Красная Линия и неофашистский Четвертый Рейх, анархистское Гуляй-Поле и капиталистическая Ганза, древние касты Полиса и еще более архаичный культ Великого Червя? Так ли абсурдны они, так ли невозможны в обществе будущего? Много ли нужно так называемому цивилизованному обществу, чтобы скатиться обратно, во мрак беспросветной дикости? Отринуть все завоевания прогресса, забыть весь накопленный на протяжении тысячелетий опыт и проходить одним и тем же путем вновь и вновь, даже не подозревая о своих предшественниках? Вновь и вновь с маниакальным упорством изобретать велосипед, разбивая на этом пути лоб не только себе, но и, увы, ближнему и дальнему своему? Задумайтесь об этом, прежде чем воскликнуть: «Новый Лакедемон Демидовой и Шкиля невозможен!» Кто знает, что будет там, за вечными водами священного Миуса, слишком похожими на воду еще одной древней реки. Той самой, глоток из которой навсегда стирал и без того недолговечную человеческую память…

Огромный алый щит бросался в глаза издалека. Аршинные белоснежные буквы гласили:

– Ты видел? – сказала Светлана, потягивая через трубочку колу из банки. – Даже здесь эта реклама висит.

– Я за рулем и не могу на всякую фигню смотреть, – ответил Лёня. – Ты же не хочешь в кювете оказаться?

– Надо же, – продолжала говорить девушка, откидывая со лба легкую прядь светлых с рыжинкой волос, – и номер телефона подходящий выкупили. А знаешь, кто занимается этими делами?

– Кто? – спросил Лёня, вслушиваясь в звуки голоса, что казался ему самым нежным в мире.

– Андрей Антипенко, – она смяла пустую банку и швырнула в открытое окно.

– Кто такой Андрей Антипенко? – нарочито равнодушно произнес парень.

На самом деле он, разумеется, слышал об одном из самых богатых людей Таганрога, и даже, пожалуй, немного завидовал тому, но показывать возлюбленной свою мелочность не очень-то хотелось.

– Ну да, – хмыкнула Света, – что вам, географам, летающим в облаках, до земных дел простых смертных. Это бизнесмен. Моя однокурсница его любовница. Он ей в центре Ростова шикарную квартиру снимает, на Пушкинской, двухкомнатную.

– Ого… – безучастно проговорил Лёня, прикидывая, во что такие подарочки должны обходиться.