Метель

Marie Vingtras

Blizzard

Перевела с французского Алла Беляк

Дизайн обложки Анны Стефкиной

Я его потеряла. Разжала руку, выпустила его ладонь, чтобы завязать шнурки, и он исчез. Я чувствовала, что ботинок болтается, вот-вот споткнусь, а сейчас падать нельзя. Чертов шнурок. Могу поклясться, перед выходом точно завязала его двойным узлом. Был бы тут Бенедикт, сказал бы, что я несобранная, неаккуратная, и снова заладил бы про то, что я не довожу ничего до конца, а все надо делать четко и правильно — как он. Послушать его, так на все есть один возможный и правильный способ. Смешно. Способов столько, сколько людей на земле, но ему, наверно, спокойней думать, что он точно знает, как надо. Неважно, на сколько я отпустила его руку? На минуту? Может, на две? Когда я разогнулась, его уже не было. Я пыталась найти его на ощупь, дотянуться, звала по имени, кричала изо всех сил, но в ответ раздавался лишь вой ветра. Снег сразу набился в рот, закружилась голова. Я его потеряла, и теперь мне нет дороги назад. А тот не догадается, он не видит весь расклад, не понимает, что поставлено на кон. Если б он умел задавать правильные вопросы, если бы находил верные ответы, — он бы никогда мне его не доверил. Он решил, что лучше ни о чем не спрашивать, обманывать себя, делать вид, что я и вправду могу делать то, что он мне поручил. А я наоборот — только сделаю еще тяжелее его жизнь на этой скудной земле, где из каждой поры сочится несчастье, добавлю к картине лишний штрих. Наверно, судьба у меня такая.

Задним числом мне кажется: я чувствовал неладное. Это как вдруг замечаешь, что на ухо села букашка. Машешь рукой, чтобы ее согнать, а на самом деле это сработала тревожная кнопка, твой внутренний сигнал, установленный на самый минимум. Не так сильно, чтобы поднять с кровати, но достаточно, чтобы помешать спать. Я как раз спал и вдруг резко очнулся. Что это было: предчувствие или просто снизу потянуло холодом? Не знаю. Я так вымотался, все последние дни бегал взад-вперед, снимал ловушки, убирал все снаряжение, готовился к непогоде. Я всегда любил бури, и особенно момент прямо перед началом, когда нужно все убрать в дом, заткнуть все щели, наносить дров на несколько дней, устроить себе максимально защищенное, безопасное пространство. А потом, когда бушует вьюга, сидеть взаперти возле потрескивающей рации, греть руки о чашку горячего кофе — а в печке мечется огонь: это снег забивает дымоход и в трубу задувает ветер. Я слышу, как дом кряхтит и постанывает, как старик. Иногда он словно что-то говорит мне: может быть, он также разговаривал с родителями, а до них — с дедушкой и бабушкой, а еще раньше — с прежними поколениями, вплоть до первого Майера, обосновавшегося на этой суровой земле, решившего, что он сильнее стихии. Дом по-прежнему стоит, и я сижу в тепле, и стены бережно укрывают меня, как шкатулка — драгоценное содержимое. Только вот теперь я остался в доме один. Я спустился на первый этаж; дверь была распахнута, внутрь уже намело кучу снега. Я рассердился. Я крикнул: «Господи, Бесс, ты что, не могла закрыть эту чертову дверь? Теперь из-за тебя все перемерзнем!» — но она не ответила. И только тут увидел, что исчезли сапоги малыша, а на вешалке нет их курток. Я понял, что она вместе с ним вышла из дома, хотя даже такая странная девушка, как она, должна понимать, что никто никуда не ходит в разгар вьюги.

Если меня слышит Господь, торжественно клянусь: больше спиртного ни капли. Как трещит башка от пойла, которое наливал мне этот ублюдок. А называть его бренди — просто издевательство. Все во рту одеревенело, кишки скрутило узлом. Прямо бы монашкой заделался, да рясы не хватает. Только я выполз из туалета, где маялся с поносом от этой дряни, как вдруг стук в дверь: барабанят, как сто чертей. В такую погоду порядочного христианина на улицу не выгонишь, так что я наспех застегнул ширинку и подхватил ружье. Никогда не знаешь, кто может шляться по лесу. Я крикнул: «Кто там?» Медведь, понятное дело, вряд ли б что ответил, но снаружи так задувало, что вообще ничего не разберешь. А удары все сильнее. Ей-богу, ничего не поделаешь. Я отодвинул засов, приоткрыл дверь, подпер ногой и на всякий наставил дуло в щель. «Не стреляй, Коул! Это я!» — крикнули из-за двери.