Месть

СЛАВОМИР МРОЖЕК

Месть

Она не сразу заметила, что он становится меньше. Дело зашло уже достаточно далеко, когда однажды за завтраком она его спросила: "Что с тобой?"

Он пожал плечами, однако, тут же осознав, что этот его жест ничего хорошего ему не сулит, сделал вид, что у него чешется спина, еще несколько раз подвигал плечами, а потом почесал спину под правой лопаткой. Он знал, что совесть у него нечиста, но ее вопрос носил достаточно общий характер и мог относиться к чему угодно, то есть конкретно ни к чему.

Итак, на сей раз пронесло. Она не настаивала, или, возможно, его спас лишь внезапный и загадочный поворот в ходе ее размышлений, один из тех, что случались у нее довольно часто. Она стала говорить о какой-то своей дальней знакомой, о том, как та не сдержала свое обещание, будто бы данное ею в связи с каким-то делом, что плохо - по ее мнению - характеризовало ту знакомую, ему, впрочем, неизвестную. Посредством нескольких вопросов и замечаний, вставленных в тех местах ее монолога, которые казались ему наиболее важными, он умело поддержал и развил это направление ее критики. Опыт у него был. Так что завтрак завершился под аккомпанемент одной темы и без дальнейших инцидентов.

Но все же наступит момент, когда она заметит что-то более явственное и ему не удастся уклониться от ответов на непростые вопросы. Ведь процесс развивался, и чем дальше он развивался, тем очевиднее должны были становиться результаты. В том, что она заметит, он не сомневался с самого начала. Впрочем, он был исполнен решимости, знал, что роковой час наступит, и оттягивал его лишь потому, что хотел как можно позднее получить то, что и так предстояло ему получить полной мерой.

К тому же если возникнут вопросы, на которые не найдется ответа, и пожелания, которые невозможно будет удовлетворить, то пусть объект этих вопросов и пожеланий созреет, пусть станет явным.

И еще: то, что она еще не знала, когда он уже... - доставляло ему тайную радость.

Его чуть было не выдали брюки. Точнее: штанины. Он этого не учел, когда после солнечных дней - он ходил тогда в шортах, как обычно на отдыхе, - наступила холодная и пасмурная погода и он, не задумываясь, надел длинные брюки. Как оказалось - слишком длинные, хотя еще недавно они ему были впору.

По обыкновению, они вышли на прогулку. Она вдруг остановилась, он, естественно, тоже. Она сказала: "Иди дальше, пройди еще несколько шагов".

- Но почему? - запротестовал он, стараясь, чтобы его протест прозвучал как проявление его нежелания совершать самостоятельные шаги, пусть даже речь шла всего о нескольких шагах в буквальном смысле слова. Иными словами - как манифест его привязанности к ней, заботы о том, чтобы она не почувствовала себя оставленной и одинокой, даже на мгновение и даже по ее собственному желанию.

- Иди впереди меня, я хочу кое-что посмотреть.

Он уже знал, на что она хочет посмотреть, и его сердце забилось сильнее. Он сделал шаг, другой.

- Стой.

Он остановился.

- Повернись ко мне.

Он повернулся.

- Что происходит с твоими брюками?

Он изобразил удивление, опустил глаза. Увидел, что на штанинах образуется складка и они доходят почти до мысов ботинок.

- Что?

- Как что? Они длинны.

- Длинны?

- Конечно же, длинны. По меньшей мере на шесть сантиметров. На шесть с половиной. Что ты с ними сделал?

- Я?

- Ведь они были абсолютно нормальные, в самый раз.

- Я... ничего не делал.

- Их нужно укоротить.

- Да-да, обязательно.

Брюки укоротили в тот же вечер. После ужина. "Как же я этого не предусмотрел", - упрекал он себя, делая вид, что читает газету. Через широко открытую дверь спальни он видел ее, склонившуюся над брюками с иглой и нитками. Ему подумалось, что сам он никак не сумел бы укоротить брюки и что разоблачение, раньше или позже, было все равно неизбежно. И даже необходимо, как часть мести.

Несколько дней разговор ни о чем не заходил. Ни о чем, связанном с... Вновь наступили солнечные дни, и он мог, не вызывая подозрений, не носить длинные брюки, по-прежнему слишком длинные, все более длинные - он это знал, чувствовал это, даже не надевая их, хоть они и были укорочены. После ужина, сидя в глубоком кресле, она сказала:

- Будь добр, дай мне "Преступление в замке Хеджмур".

- А где это?

- На полке.

Он подошел к книжным полкам и наклонился.

- Не там. Выше.

Теперь он искал на полке, расположенной на уровне его глаз. Тянул время.

- Еще выше. На самой верхней полке.

Он знал, что прежде он мог доставать до верхней полки без труда. Прежде. И знал, что ей это тоже известно.

Придется встать на цыпочки. Да и то... еще неизвестно, дотянется ли. Должно быть, нет... Скорее всего нет... Наверняка нет. Он все еще не протягивал руку. Она внимательно наблюдала за ним из глубин кресла.

Вдруг он вспомнил, что в углу, между шкафом и окном, должен стоять невысокий табурет. Он повернулся, прошел в угол... Есть!

Он поставил табурет перед полками, встал на него и без труда снял с верхней полки "Преступление в замке Хеджмур", сошел с табурета, подал ей книгу.