Мертвый час киборга

– … Теперь будем ломать мы. С того конца, которым ты “СюСкай” сделала. Высверлим… как там у вас, ботаников, называется… Трепанация! Повесим на ёлку с игрушками. Слабо стать жвачкой – новогодним подарком для бобиков от Санта Клауса, то бишь меня?

Сушатели похохатывали и одобрительно гыкали в усладу пахану, и только сбитая с ног женщина повернув голову к выходу, будто к чему-то прислушивалась. Голубые глаза будто синим светом освещали камеру.

Дверь, загремев, неожиданно открылась, и голос начальника смены произнес:

– Гражданку Марию Молеву на выход!

Кургузый зэк махом поднял узницу и поставил на ноги. Накинул на плечи растоптанную шаль. Развернул женщину и подтолкнул к двери. Выходя, она услышала, как вертухай сказал тем, что остались в камере:

– Оправдали ее. Стопроцентная реабилитация. Не успели елку разукрасить, гады. Хабар мне на стол.

***

Объявление о прибытии сразу двух самолетов произвело фурор. Отразившись от блестящей облицовки аэропорта, слова диктора вонзились в нервы людей и зажили самостоятельной жизнью. Людская волна рванула и тут же застопорилась. Туннель, похожий на пасть дракона, уже изрыгал авиапассажиров – конца и краю не видно.

Альбина зачарованно наблюдала, как в толпе возникало бурление и из воронок повсюду выныривали горстки встречающих, которые так пылко обнимали и целовали недавних пленников подземной утробы, что казалось, стремились подтвердить самые невероятные представления о дружбе и любви. В едином порыве люди, в далеком и недавнем прошлом связанные друг с другом, перекрыв огромное расстояние, оторвав себя от диванов, столов и дел, забыв неизбежные недопонимания, сиюминутные недоразумения и, быть может, многолетние распри, соединялись друг с другом. Воистину, полет в небе – это какой-то тест. Прямо-таки инфернальный тест – на истинные чувства.

Аля вспомнила о своем спутнике. Остроносый лысеющий мужчина лет пятидесяти застыл, вытягивая шею навстречу выходящему потоку. Он упорно сохранял неизменной выжидательную улыбку, и до сих пор ни одна эмоция от длящейся уж более часа толкотни не пробралась на его лицо и не испортила подобающего случаю выражения.

– Я все делаю с огромной любовью к тебе, – произнес он, поймав Алин взгляд, и вытер носовым платком пот со лба. – Королева, любовь моя, позвони еще.

Альбина набрала Машин номер.

Звонкий голос пробился к ее ушам сквозь шум толпы.

– Але, але! Чичас буду! Стояла не перед тем конвейером!

– Ты отзванивайся хоть иногда, подруга! Второй час паримся. А то у Георга… того… флебоксия…

Аля намерено говорила с некоторой строгостью. Это для Георга. Ведь для него Маша была чужой, и Аля ощущала вину перед ним за то, что сорвала с высокооплачиваемой работы.

– Че-че?.. – весело переспросили на другом конце связи.

– Ну того… Флеботомия!

– Не слышу! При встрече!..

Аля закрыла телефон и сказала:

– Если устал, присядь, отдохни.

Но он, игнорируя предложение, продолжал выдерживать стойку гончей.

Вот зачем он с ней увязался? – это вопрос. «Моя любимая требует специального обхождения» и «Мне бог велел тебе помочь, я лишь исполнитель его воли» – зарядил он, и ни шагу в сторону.

Она в конце концов уступила, хотя предпочла бы обойтись без помощи, по своему опыту зная, что к хорошему привыкать быстро, а отвыкать бывает не просто.

Зал поредел, и из зева «дракона» выцеживались лишь редкие группки прибывших.

Машка оказалась самой последней каплей инфернально-тестовой психоделии. Разбила напряжение, как хрустальный бокал на свадьбе. Часы ожидания вмиг сменились фонтаном чувств.

После объятий и поцелуев настал священный для Георга ритуал – фотографирование. Этот процесс всегда волшебно видоизменял его, и на этот раз Аля не удержалась, чтобы не подтрунить над губами, сложенными в острый треугольничек.

– Горящие глаза мачо и неизменная искусственная улыбка на месте, – отметила она.

– Не искусственная, – отбрыкнулся он от наезда. – Не хочу висячих губных углов.

– А то птичка не вылетит, – поддержала Маша, улыбаясь своему отражению в зеркальце.

Она относилась к тому типу женщин, которые чем-то неуловимым притягивают внимание и узнаются куда чаще, чем узнают сами. Но не так, чтоб услышать радостное: «О-ля-ля! Мне кажется, я вас где-то видел!» Скорее пасмурно-вежливое: – «А мы-то считали, что вы вышли замуж за миллионера и уехали за границу». И всё оттого, что чуть сросшиеся брови придавали ее лицу пикантное выражение решимости – одновременно настораживающее и влекущее.

– Маленькая птичка быстро выросла, – ответил Георг на Машину реплику и подал ей губную помаду, выпавшую из расшитого бисером ридикюльчика.

Садясь в машину, Аля приоткрыла переднюю дверцу и сказала, что сядет с подругой сзади.

– Пусть тут полежит, чтоб тебе скучно не было, – добавила она, кладя куртку на пустое сидение.

Георг, не отвечая, завел мотор.

Женщины устроились на заднем сиденье и защебетали о своем – женском.

– О! какой запах! Никак ты изменила белой сирени?

– Уж два с половиной года назад.

– А очки… ты теперь без окуляров?

– Решилась на лазерку.

– Класс!