Меня оставили в живых

Джон Д.МАКДОНАЛЬД

МЕНЯ ОСТАВИЛИ В ЖИВЫХ

Я лежал на голубой холстине, натянутой на палубный люк, когда ко мне медленно приблизилась эта глупая девица из рекламного агентства. Маленький усталый кораблик упрямо продвигался средь бегущих куда-то волн Тихого океана, а я размышлял о том, что никогда, наверное не устану наслаждаться палящими лучами солнца. Калькуттский врач ухмылялся словно сытый кот, когда говорил мне, что я вполне могу считать последний год проведенным в могиле и поздравлял с возвращением с того света. Мне было о чем подумать, а от болтовни приставучей красотки у меня начинала болеть голова. Четыре дня я что-то ворчал ей в ответ, пока, наконец, не заявил: мне очень жаль, что она леди, так как именно по этой причине я не могу рассказать ей о сути своего ранения. Девица замерла, выпучив глаза, а затем так резво помчалась прочь с палубы, что чуть не вылетела за борт.

Когда шла война я старался всюду поспеть. А они посылали меня в самые неожиданные места. Потому что я специалист в своем деле. Потом разбился, а когда они нашли меня в горах Тибета, уже шел 1946 год - война закончилась. Все крупные военные базы обезлюдели, и Восток вновь стал погружаться в свое обычное состояние медленного умирания.

Я располагал достаточным запасом времени для раздумий, пока корабль неспешно возвращался домой. Меня и отправили на таком тихоходном судне как раз потому, что здесь будет вдоволь дней и ночей дабы окончательно восстановить подорванное здоровье.

Я грелся на солнце и вспоминал.

...Командир самолета выглянул из кабины и сказал, чтобы мы пристегнули ремни. Шел апрель 1945-го года. Полет проходил в гористой местности. Я протер стекло иллюминатора и с ужасом увидел как много льда налипло на крыле нашего старенького самолетика. Это был один из редких ночных полетов, производимых Китайской Национальной Воздушной Компанией, ребята из которой предпочитали подниматься в небо днем, желательно в облачную погоду, чтобы при малейшей опасности моментально юркнуть в тучи. Однако, летать этим пацифистам приходилось в любую погоду и в любое время суток.

Двигатели как-то странно взревели и весь корпус содрогнулся. Я понял, что мы врезались в скалы, и что наступает конец. В уши ворвался невыносимый треск, ремни лопнули и меня отшвырнуло к противоположной стене самолета. И я провалился в черноту.

Когда я очнулся небо уже серело: приближался рассвет. Вокруг возвышались коричневатые скалы, присыпанные снегом. Ветер с Гималаев бросал острые холодные льдинки прямо в лицо. Все тело болело. Фюзеляж самолета валялся среди скал. С одной стороны его почти занесло снегом. Кругом валялись обломки крыльев и хвостовой части. Я сильно замерз. Так замерз, что охватило сомнение: смогу ли подняться. Наконец, я попытался встать. Правая нога подогнулась, я упал и рассек подбородок. Кое-как я подполз к самолету и потрогал двигатель. Холодный. Я спрятался за обшивкой машины и, обхватив ноги руками, стал дожидаться пока окончательно рассветет.

Остальным повезло гораздо меньше. Командир и второй пилот неподвижно распластались в своих креслах, неестественно вывернув головы под странным углом. У двух пассажиров оказались раскроены черепа. Еще одного члена экипажа я обнаружил футах в тридцати от самолета. Его кровь уже давно замерзла на коричневатых камнях.

Я пытался развести костер, но не смог. Тогда я забрался в самолет, но у меня ужасно тряслись руки. Наконец, мне удалось вылить немного топлива и огонь враз разгорелся. Я хотел вытащить погибших из самолета, но пламя росло слишком быстро, и у меня не хватило сил. Да к тому же, особого смысла в этом не было. Я выбрался наружу через дыру в обшивке и отполз в сторону. Когда самолет уже сгорел наполовину, взошло желтое солнце, и ревущее пламя померкло в его лучах.

Я немного согрелся от жара костра, пожирающего самолет. Еды у меня не было. Кругом простирались безлюдные дикие скалы и слепящий снег - при том, что всего лишь в ста милях отсюда стояла такая жарища, что там можно запросто получить тепловой удар. Единственное, что я знал: мы упали где-то в горах Тибета. Было ужасно холодно, и я понимал что должен двигаться, если не хочу замерзнуть окончательно. Самолет врезался в склон горы. И я не имел выбора: необходимо спуститься вниз.

Я умер, прежде чем достиг подножия горы. Так, по словам доктора, я должен воспринимать происшедшее со мной. Спотыкаясь, падая и переворачиваясь, с посиневшими от холода руками и онемевшим лицом, переполненный единственным желанием - заснуть, опуститься в теплую, манящую пучину сна, и зная, что смерти тогда не миновать, я полз и кувыркался дальше, вниз. Ледяные острия коричневых камней жалили мое замерзающее тело, и я лишь глупо удивлялся, почему же так мало вытекает крови. А потом я ничего не помню. Вплоть до мая 1946 года.