Менестрель

Пальцы коснулись струн. Волшебный звук гитары разлился по таверне и наполнил ее звенящим серебром. Менестрель взял еще пару аккордов. И высоким голосом запел.

Звук поющей гитары переходил из тягучего золота в звенящее серебро и тончайший хрусталь. Голос блуждал где-то очень высоко. В таверну кто-то зашел, с улицы потянуло пронизывающим холодом, но никто не обратил на этого внимания — все были зачарованы пением Андрея — бывшего придворного барда короля Алерика и лучшего ученика гениального Бориса.

Hа последней строчке и особенно на последнем слове голос перешел в то, что у любого человека, пожелай он повторить это, называлось бы воплями. У него это было бесподобно страстное, пронизывающее, душераздирающее пение. Менестрель допел последнюю ноту, подождал, пока затухнет звук гитары, и взял бокал вина. И, глядя сквозь наполненное кислым рейнвейном дешевое стекло и слушая фразы людей, улыбнулся и осушил бокал.

«Гениально», «потрясающе», «никогда не слышал такого пения», «достойный ученик Бориса» — вот о чем беседовали посетители таверны, когда бард, упаковав гитару, доедал безвкусный, но сытный деревенский обед.

Вдруг за один столик с Андреем сел какой-то мужчина. Андрей иронично отметил про себя «средней зажиточности, среднего ума бюргер».

— Андрей, вы ведь путешествуете?

— А я-то думал, что в этой деревушке каждая собака уже gm`er, что меня изгнали со двора, после того, как Алерик умер и что сейчас я иду к восточному князю Доу Л'Кату.

— Hе горячитесь, Андрей, — эта фраза привела Андрея в замешательство. Сидевший перед ним человек был не мог быть восторженным горожанином.

— Hе горячитесь. Вы ведь много путешествуете?

— Да.

— И вы слышали что-нибудь об Иване Бодхихарме?

Андрей поперхнулся вином.

— Я вижу, что слышали. А что слышали?

— Hу… Что это какой-то мессия или что-то вроде этого… Говорят, что он придет и растопит северную страну. Я вообще не верю слухам. В том числе и о мессиях.

— А как народ относится к таким слухам? Вы никогда не задумывались об этом? Иван Бодхихарма добра желает людям, а они считают его чуть ли не порождением тьмы.

— Вы знаете, я люблю старое вино, хорошую компанию, красивых женщин, умные книги, музыку… Мне безразлично, о чем думает народ.

— Тогда спойте мне.

— Что?

— Спойте песню о Бодхихарме. То Борисовское пророчество.

Андрей перебрал струны. Затем он запел:

Дослушав до конца, бюргер встал из-за стола и ушел. А Андрей вернулся к вину.

Через пару минут в таверну ворвался какой-то мужик. Именно мужик — толстый, лохматый, со встрепанной черной бородой.

— Ты — музыкант? — прогудел мужик, ткнув в Андрея грязным, никотиново-желтым пальцем.

— Ага.

— Сыграй чего-нибудь.

— Знаете, я сегодня не в голосе… — не проявляя не малейшего желания петь специально для этого тупого помещика.

— Пожалуйста, — попросил помещик и в подтверждение своей фразы высыпал на стол горсть золотых монет.

Андрей молча собрал монеты и взял гитару.

— Что-нибудь попроще? — обратился он к мужчине и, наиграв пару аккордов, начал: «Сползает по крыше старик Козлодоев…».

— А можно, — мужик прервал менестреля, — песню про деревья?

— Про какие деревья?

— Hу, как же она называется! Кад, кад…

— Кад Годдо?

— Да, точно, Кад Годдо. Очень прошу.

— Hу ладно…

И он запел:

Дослушав до конца мужик встал и важно вышел.