Мелочи жизни

Юрий Каменецкий, Эжен Щедрин, Георгий Полонский, Аркадий Ставицкий, Максим Стишов

Роман

Москва, Издательский дом "Дрофа", Издательство "Лирус" 1994

Ощущение того, что этот день закончится плохо, преследовало Марию Петровну Кузнецову с утра.

Справедливости ради отметим, что не с самого утра. Поцелуй мужа, сопровождавшийся поздравлениями с семнадцатилетием брачной жизни, звонок свекрови, уточнявшей, когда будет накрыт праздничный стол, даже забывчивость шестнадцатилетней дочери Юли и двенадцатилетнего сына Саши, так и не поздравивших родителей, — все было в порядке вещей.

Ощущение возникло позже. Но от чего?!.. Она сама не понимала этого.

Уроки в школе тоже прошли как всегда. Двоечники получили двойки. Пятерочники пятерки. Ни русский, ни литературу, которые, собственно, и преподавала Мария Петровна, не знали ни те, ни другие.

Да, она плохой учитель! Да, она не любит свой предмет! И детей она не любит! И людей! И братьев наших меньших! И больших! И себя! Никого она не любит...

В кабинете директора она сорвалась. Надо было пропустить, не заметить колкое, но в общем-то беззлобное замечание, но...

Но не смогла!

Ладно. Если бы это, по крайней мере, был конец дня... Но нет. Всего лишь полдень. А ощущение того, что худшее еще впереди, оставалось.

Сорокин пришел в четыре часа. Как всегда опоздав на урок. Богатый сын богатых родителей. Наглый сын наглых родителей. Бестолковый сын бестолковых... Хотя нет. Вот это уже неправда. Родители у него более чем толковые. Дипломаты. Именно их связям среди иностранцев она и обязана...

— Сорокин! Ты туп как пробка! Шестнадцатилетний балбес лениво поднял глаза.

— Это не педагогично.

— Ты прав, — вздохнула Маша.

— Вы тоже.

Сорокин был в общем-то неплохой парень. Что называется, равный самому себе.

— Ты занята? — Дверь в комнату, где Маша вела свой частный урок, приоткрылась, и на пороге возник муж. — Я спрашиваю, ты занята?

— А что? Не видно?

Идиотская привычка Сергея. Как он не понимает, что она сейчас не жена, а учитель! Когда он наконец запомнит, что во время урока она для семьи не существует...

— Трудно сказать!.. Дверь громко хлопнула. Он еще недоволен!

— Сделай это упражнение. — Маша ткнула пальцем в учебник.

— Учебник я мог бы и дома изучать. Причем бесплатно. Маша застыла в дверях, глядя на Сорокина с таким остервенением, что он почел за благо ретироваться.

— Хам. Дурное воспитание. Без русской и иной классики.

— Оттого и родного языка не знаю. Все потому, что грамоте не обучен.

— Передай родителям, что это был последний урок.

— И не подумаю, — ухмыльнулся Сорокин.

— Это еще почему?

— Все равно вы передумаете. Вам же деньги позарез нужны, правда?

Все-таки он подонок.

Молча хлопнув дверью, Маша устремилась на кухню.

А на кухне Юля смотрела телевизор. Показывали французскую моду.

На кухонном столе скучала без дела мясорубка. Непровернутое куриное мясо покоилось рядом, в миске.

«Полтавские котлеты» — фирменное блюдо их дома. Ничего нельзя Юльке доверить. Ведь гости будут через час. О чем она думает?!

— Где отец?

— К Никоненко пошел, — не отрываясь от телевизора, проговорила дочь.

Совсем со своей модой с ума сошла! Главное, посмотрит на последнюю французскую коллекцию и заявит, что это все чушь, у них в театрально-художественном училище двоечницы и то лучше шьют. Самомнение...

— Чушь! Полная чушь... Ну правильно.

— Зачем папа к соседям пошел?

— Не мешай мне! Я работаю.

— Тоже мне, модельерша!

— За анальгином. У него зуб болит.

— Так они ему и дадут. У меня не мог спросить? В сумке лежит... — кинув в мясорубку кусок курицы, — проговорила Маша. — В конце концов, ты можешь провернуть?!

Юля ничего не ответила.

— Ты что?! Не понимаешь, гости через час придут?! Юля! Я с тобой разговариваю!

Показ мод закончился, и Юля наконец соблаговолила повернуться.

— Ну?

— Проверни мясо!

— Бегом можно?

— Хамка!