Мелочи о мелочи

Мелочи о Мелочи

Малая Кроха относилась к тому подотряду крох, которые называли себя в своих кругах и квадратах мелкими, а за чашкой чая, так и просто мелочью. Но в большой жизни они принимали самое живое участие, потому что их было не так-то уж много, и тем, которые крупнее, они были очень нужны. Потому что многие из них были очень щзаняты совсем не мелкими делишками, а скорее крупными делами, они двигались очень быстро, чтобы повсюду успеть, можно даже сказать, что они почти не ходили, а все больше бегали. Может быть поэтому их никогда не называли проходимками, а только пробегалками.

Наша Кроха, скажу без похвальбы, хоть и была отъявленной мелочью, но дела свои знала туго и спуску не давала ни крупным, ни средним. При этом она никогда не была нападающей, а только защищающейся, но вовсе не других, а только себя. Бывало, сидит Кроха наша в ванночке, щечки румяные, ноженьки вытянуты и песенку про французские пузырики поет, которые от шампуня получаются. А французские-то шарики – не ровень нашим: они почти и не лопаются, а все летают и летают, снизу вверх да снизу вверх. У Крохи и игра про это была под названием то ли «мокрое дело» то ли «мокрое тело» – не помню уже. Но суть игры помню хорошо: надо было приложить к крошечным ладошкам, уже отмытым даже от крошечной грязи, шампуневые пузырики: к правой ладошке – малинового цвета, а к левой – голубого. Как только цвета будут правильными, так Мелочь наша розовой птичкой к потолку несется. У потолка пузырики лопнут, и Кроха наша в свою ванночку бул-тых. Но не часто Крохе удавалось такое веселье: то шампунь не слишком французский и правильных пузыриков не дает, то устанет Кроха за день пробежек так сильно, что может только сильно плескаться и никаких игр. Еще у мелочи нашей был маленький телефончик, да такой славный и незаметный, что много раз его теряли и садились на него, но он-молодец всегда находился, был по возможности подзаряжен и пах не как другие, а как крошечные ладошки и крошечные ушки. Без него Кроха не могла и минуты пробыть – все время ее звонками одолевали то средние, а то и большие. И чтобы не расставаться со своим серебряным дружком забежала Кроха в магазин «1000 мелочей для мелочей» и прямо на бегу купила присоску телефонную облегченного образца за умеренные деньги. Телефончик конечно был рад обновке и постоянной близостью с самой Крохой: он был присосан на специальную подушечку, которую говорильщики носят на руке вместо часов, которых они все равно не замечают и живут безвременно вечно. Так вот этот самый телефончик был не по годам и не по росту умен, мог делать разные вещи, которыми Кроха то и пользоваться не могла, но все равно гордилась им и другим его нахваливала.

Кроха наша жила сравнительно неплохо, несмотря на свои немалые запросы: у нее были платьишки и с воротничками и без, туфельки и с каблучками и без и костюмчики с пиджачками и без. И кое-что еще, по мелочам, чего не перечислить – всего несколько маленьких шкафов. Вещи свои она любила не только носить, но и рассматривать – встанет бывало перед зеркалом и налюбоваться на себя в своих одеждах не может, а потом ей вдруг покажется, что эта вещь хоть и бесконечно приятна взгляду, но в то место, куда она бежать собиралась, не подойдет. Поменяет она ту вещь на другую и опять на нее в зеркале любуется. Иногда случалось, что из-за красоты своих одежд и себя в них, приходилось мелкой бежать быстрее обычного, чтобы хоть куда-нибудь успеть.

Умна была Кроха не по годам: другая Мелочь ее возраста все еще хороводы водила, за руки взявшись, чтобы не погибнуть им, ей богу, а наша мелкота выучила себя сначала одному, потом совершенно другому и поняла, что обучение для нее легко и приятно как для бабочки-капустницы полет июньским днем. Училась бы она и дальше, но захотелось ей еще чего-нибудь в жизни испытать-попробовать. Первое, что ей пришло в голову – написать несколько неинтересных книжек о том как надо… Написала она эти книги. Они, конечно, никому особо понравиться не могли, потому что в них было мало интересного, если читать для удовольствия. Зато по ним можно было учиться тому, как надо… И решила Кроха тогда, что эта работа как раз и может ей быть подходящей – помогать другим стать… или даже получить степень чего-то второстепенного.

Так она жила себе да работала, людей в степени возводила. От этого стала еще умней и другие жизни стала замечать по жизни. Но об этом потом.