Медвежий угол

Опричники добрались до маленькой, в полсотни душ, деревушки пополудни. Затерянная в бескрайних псковских лесах на восток от Чудского озера, она, казалось, уснула крепким сном давным-давно, ещё до монгольского нашествия – да так и не проснулась, потихоньку увядая в своём бесконечном сне. Доносившиеся отовсюду вести о большой войне, о громе пушек и пищалей, о грозном царе, перед которым пал Ливонский орден, едва пробивались сквозь таёжные леса, опоясавшие деревню с прозаичным названием Зюзино. Слухи об особом, опричном войске, которое учредил царь для борьбы с крамолой и изменой, были столь диковинными, что им никто не верил. Не верили, пока опричники, два десятка дюжих парней на добрых конях, вдруг не нагрянули в Зюзино. Что люди это непростые, стало заметно сразу: не здоровались и не чинились ни с кем, а только били нагайками всех без разбору. У тех, кто не догадался отвернуться или прикрыться руками, на всю оставшуюся жизнь останутся уродливые шрамы на лице – память о царском приветствии.

– Староста ваш где? – злобно бросил сквозь зубы командовавший опричниками Артём Панов. Тридцати лет от роду, с чёрной, как смоль, бородой, одетый в кафтан фризского сукна и шапку, отороченную бобровым мехом, он более походил на разбойничьего атамана, нежели на служивого. На шее у его гнедого жеребца болталась собачья голова с облезлой шерстью и давно вытекшими глазами, а к седлу была привязана метла с обломанным черенком – символ власти, дававшей, как считалось, право, «мести любого». Так же нагло и жадно сверкали глаза и у остальных опричников, привыкших безнаказанно грабить и убивать. Набранные из боярских детей, неподвластные никакому суду, кроме царского, опричники везде и повсюду вели себя дерзко, по-хозяйски.

– Я спрашиваю, староста где? – повысил голос Панов, едва способный совладать со своим горячим жеребцом. Мужики, скинув шапки, молча переминались с ноги на ногу. Наконец, вперёд выступил один, назвавшийся Стёпкой, и указал на избу, стоявшую на небольшом пригорке. Окружённая бревенчатым тыном, та и впрямь выглядела побольше и почище прочих. Подъехав ближе, опричники смогли увидеть и расписное крыльцо, и даже небольшое прозрачное окошко, затянутое слюдой.

– Точно: здесь он, стервец, обретается – окно как у помещика, – Панов добавил несколько ругательств, рассчитывая возбудить в своих подопечных рвение. Те, как и следовало ожидать, разразились смехом и начали слезать с лошадей. Деревенские мужики хмуро молчали, избегая вмешиваться в «приказные» дела, а бабы, толпившиеся за их спинами, перешёптывались:

– Одеты во всё чёрное – чисто вороньё… А головы собачьи видала?.. Да ты на метлу глянь – он, как ведьма, на помеле сидит!.. Точно – собака на метле!..

Что-то из сказанного донеслось до ушей Панова. Побагровев, он скомандовал двоим опричникам:

– Хрипун! Клешня! Уймите баб, чтоб им языки подрезать не пришлось! – Последняя фраза была явно адресована и деревенским мужикам, чтобы они не вмешивались. Хрипунов и Клешнин, верхом растолкав толпу, пустили в дело нагайки. С криками и визгом бабы бросились врассыпную.

Остальные опричники, выломав калитку, запрудили двор. Навстречу им, злобно рыча, бросился огромный лохматый пёс, но его отогнали. Все помнили строгий наказ Панова – собаку не трогать.

– Колычев!.. Молодой! – раздался голос Панова, на мгновение заглушивший собачий лай. – А ну-ка, заткни псину!

Все, в том числе и Колычев, безбородый светловолосый парень, знали о чём идёт речь. Он ещё не был в деле и не имел полагающихся опричникам атрибутов Надвинув шапку на самые глаза, «молодой» выступил вперёд и достал из ножен саблю. Сверкнув на солнечном свету, лезвие взметнулось и опустилось; собака взвизгнула. Так повторилось несколько раз, пока, наконец, животное не затихло. Побледневший Колычев поднял окровавленную голову, демонстрируя её Панову.

– Ну, молодец, мужиком будешь, – приветствовал его Панов. – А теперь вымети-ка сор из избы!

Опричники, навалившись разом, высадили дверь – та упала вместе с косяком – и ворвались внутрь. Послышался грохот бьющейся посуды и крики женщин.

– Никак, горшками кидается! – заметил Хрипун. – Точно, баба!

– Проверим ещё – улыбнулся Панов. – Мясо прислал гнилое, ответит… А как тебе молодой?

– Все мы были послушниками, – ответил Клешня. – Но саблей – не знаю… На собаку нож есть. Хрипун вон одного голыми руками отделал.

– Да какое – руками, – отмахнулся Панов. – Он его сапогами топтал…Но то, что Колька цены сабле не знает, это верно. Совсем, поди, мамкин…