Мечтатель из страны OZ, или сны сочинителя

Мечтатель из страны OZ, или сны сочинителя.

Бог не обделил меня фантазией, но тут ничего выдумывать не пришлось. Название сложилось из двух букв моего имени, в латинской транскрипции. Собственно первым это заметил не я, а мой американский босс – Тони. Впрочем, называть его боссом мог только старательно лизавший ему задницу мой темнокожий коллега Гебриэль. Я не могу осуждать Гейба за его хитрость. Он вырос в семье, где вопрос выживания стоял очень остро, и от начальника зависела карьера, а стало быть и благополучие всей его большой семьи. У Гейба было большая трое маленьких детей, супруга, дочь от первого брака, страдающая алкогольно-наркотической зависимостью мать, которую однажды на улице нашли мертвой. Мать Габриэля умерла от передозировки наркотиками, и он попросил администрацию школы, в которой работал уборщиком, провести церемонию прощания в актовом зале, чтобы сэкономить немного денег на ее похоронах. «Босс» числился главным уборщиком в смене из трех человек в средней школе Малтнома каунти, города Портленд, штат Орегон. Он и сам был из многодетной семьи драгдиллера, и в его жизни было все, что и полагается иметь белому выходцу из рабочей окраины Портленда. Здесь жили гордые люди называющие себя вайтрэш – белый мусор. Черных в Портленде и сейчас не много, а во времена его молодости они и вовсе считались экзотикой, поэтому бедность никак не связывалась со цветом кожи. Она была фактом жизни, ее воздухом, на который кажется никто не обращал внимание. Тони и по сю пору сохранил присущее своему классу презрение к хорошей одежде, здоровой еде, образованию. Он ценит физический труд и людей, способных заработать своими руками на хлеб для своей семьи. Он знает, что почем в этой жизни и не доверяет высокомерным выскочкам с университетскими дипломами. Он любит помогать бедным, и даже участвует в волонтерской деятельности, раздавая для них еду и теплую одежду. Тони патронирует Гейба и поощряет его трудолюбие. У Гейба веселый нрав, и он довольно гибкий и приятный в общении. Когда он повредил себе лодыжку и я занял его место, Тони ни разу меня не похвалил. Как только Гейб вышел на свою смену после болезни, Тони тут же отметил, как качественно вырос уровень чистоты в школе, намекая на то, что меня и Гейба разделяет пропасть, отделяющая старательного любителя от настоящего профессионала и знатока своего дела. Я был зол, честно сказать, но мне пришлось проглотить эту невольную грубость своего начальника, поскольку он не ведал, что такое деликатность. Тони был крупным парнем старше меня на два года – с гривой седых уже волос и бородой. Несмотря на свой возраст – ему было пятьдесят два, когда я с ним познакомился, он постоянно был в образе фронтмэна местной рок-группы, исполняющей репертуар «Металики». Он считал себя крутым парнем и имел на это все основания. В молодости он был женат на стриптизерше, водил пьяным автомобиль, тяжело работал, крепко выпивал, имел проблемы с полицией, свой бизнес, был дважды разорён. Лишь к пятидесяти годам, устроившись на работу в школу, он смог позволить себе обзавестись собственным жильем и нормальной работой, гарантировавшей его семье стабильный доход. Не помню повода по которому возник разговор, но он сказал, что я вполне мог бы претендовать на никнейм Ozy – по первым буквам своего имени и фамилии в латинской транскрипции: Oleg Zhilkin. Я оценил шутку, так как «Волшебник Изумрудного города» была моя любимая сказка с того времени, как в мои руки каким-то чудом попалась книга про приключения девочки Элли из штата Канзас в стране OZ, под авторством Константина Волкова, и да – я действительно по жизни чувствовал себя путешественником в сказочном пространстве собственной жизни, из которой, казалось, не было выхода, да я его, собственно, никогда и не искал. В глубине души, я никогда не воспринимал действительность слишком серьезно, и так продолжалось до тех пор, пока я не уперся спиной в стену.

Мне было пятьдесят три года, я жил в США, работал в школе уборщиком, у меня была семья: двое взрослых дочерей, жена, с которой я прожил двадцать семь лет жизни, дом, купленный в кредит на тридцать лет и, соответственно, долг банку в двести штук зеленью, которые я должен был выплачивать до тех пор, пока мне не исполнится восемьдесят лет. Сказать по правде, от таких перспектив я немного затосковал.