Меч Немезиды

Скорый «Тиходонск – Москва», который тиходонцы со времен всеобщего дефицита по инерции называют «колбасной электричкой», а москвичи никак не называют по причине полного безразличия к сотням периферийных поездов, набивающих столицу лишними ртами, прибыл на Казанский вокзал точно по расписанию, что само по себе уже было подозрительно.

Хотя это случилось в начале января, день выдался таким солнечным и теплым, что к вечеру снег на железнодорожных насыпях подтаял, и вся помойка, которая скрывалась под благопристойной белой поверхностью: все эти дохлые крысы и собаки, рваные башмаки, бутылки, презервативы, газеты и догнивающие остатки пищи, – все вдруг оказалось на виду.

Но дело было вовсе не в помойке.

Состав, который отправлялся из Тиходонска, насчитывал девятнадцать вагонов. В Москву прибыло восемнадцать. Один вагон пропал в пути. Не какой-нибудь там общий или плацкартный, а дорогой спальный вагон категории люкс с мягкой плюшевой отделкой, белоснежным постельным бельем без единой дырочки, чистыми туалетами, симпатичной проводницей по имени Людочка и пассажирами, среди которых было три ребенка.

Вся эта ерунда вскрылась, когда к начальнику поезда подбежал Людочкин жених по имени Дима. Он каждый раз встречал ее из рейса и отвозил домой в Медведково, а по дороге еще успевал забросить ей два томагавка где-нибудь в роще или на пустыре.

И вот этот жених сказал:

– Где моя Людочка, я не понял?

Начальник ответил:

– Наверное, уехала. Откуда я знаю?

– Она уехала вместе с вагоном? – еще раз не понял Дима.

– Не знаю, – буркнул начальник и убежал, потому что состав вот-вот должны отогнать на запасные пути, а проводницы, эти ленивые сучьи дочки, еще не выгрузили грязное белье.

– Дурдом, – сказал Дима. И, подумав, добавил универсальное: – Вашу мать.

Он не стал больше ни о чем спрашивать и пошел сначала к начальнику вокзала, а потом в милицию. Никто не хотел слушать жениха Диму, потому что вагоны вместе с пассажирами и проводницами просто так не пропадают, и самое логичное объяснение всему – это то, что суматошный заявитель или пьяный, или чокнутый.

Но Дима не был пьян. Он полгода как «зашился», он даже кефир не пьет – правда, нервы совсем ни к черту стали, вот как. И на чокнутого он не походил, те всегда более требовательны и агрессивны. А он обычный работящий парень, как из советского производственного кино. И он ничего не требовал, не хамил и не кричал, просто объяснял: «Да вы сами гляньте, нет Людочки, и вагона ее нет!» И показывал пальцем в сторону перрона, у которого стоял забрызганный синий состав с красной полосой.

В конечном счете к нему прониклись, дали стакан воды и попробовали успокоить. Кому-то пришло в голову подсчитать вагоны. Подсчитали, точно – восемнадцать. Потом позвонили в Тиходонск, спросили: почему? Там посмеялись и ответили: да ну вас к лешему, мужики, еще далеко до первого апреля…

Вызвали начальника состава и проводников. Никто ничего не знал. Прошлым вечером Людочка выпивала с коллегами в шестом вагоне, в одиннадцать тридцать она ушла к себе вместе с Женей. Кто такой Женя? Да проводник, кто ж еще; его вагон был соседним с Людочкиным «СВ». Людочка – в девятнадцатом, самом последнем, Женя – в восемнадцатом, купейном.

У жениха Димы сразу захлюпало под мышками. Он подался вперед: где этот ваш Женя?

И в самом деле – где он?

Жени не было. И вообще с самого утра никто его, как выяснилось, не видел. Правда, восемнадцатый вагон был на месте.

Бригадир проводников сказал:

– Может, он в Малаховке вышел?.. Там у него мать живет.

Начальник угрозыска посмотрел на него как на идиота. И сказал:

– Пусть ваш Женя хоть к чертовой бабушке в Хайфу съезжает. Мне нужны пассажиры, ровно двадцать человек, включая трех детей. Где они? Или мне двадцать розыскных дел заводить? Тогда мне первому дадут под зад коленом!

Поморщившись от такой перспективы, начальник розыска сурово надулся и перевел строгий взгляд на подчиненных – восьмерых замороченных оперов.

– А я вам всем задницы надеру! Ищите, бездельники, ищите!