Мэ-э, паршивая овца

Редьярд Киплинг

МЭ-Э, ПАРШИВАЯ ОВЦА...

Мз-э, паршивая овца.

Дай хоть шерсти клок!

Да сэр, да, сэр, -- три мешка,

Полон каждый мешок.

Хозяйке -- мешок, и хозяину тоже,

И кукиш мальчишке: быть плаксой негоже.

Считалочка

(Стихи в переводе Р. Сефа.)

Взгляни, как публика грустит,

Покуда Панч за сценой скрыт.

Но раздается голосок -

Он хрипловат и так высок.

От всей души смеются люди -

На ширме появилась Джуди.

Дж. Свифт. Ода Панчу

МЕШОК ПЕРВЫЙ

Когда я в отчем доме жил, то мне

жилось получше.

Панча укладывали сообща -- айя, хамал и Мита, рослый, молодой сурти в красном с золотом тюрбане. Джуди давно подоткнули одеяльце, и она сонно посапывала за пологом от москитов. Панчу же позволили не ложиться до "после обеда". Вот уже дней десять поблажки так и сыпались на Панча, и взрослые, населяющие его мир, смотрели добрей на его замыслы и свершения, по преимуществу опустошительные, точно смерч. Он сел на край кровати и независимо поболтал босыми ногами.

-- Панч-баба, бай-бай? -- с надеждой сказала айя.

-- Не-а, -- сказал Панч -- Панч-баба хочет сказку, как жену раджи превратили в тигрицу. Ты, Мита, рассказывай, а хамал пускай спрячется за дверью и будет рычать по-тигриному в страшных местах.

-- А не разбудим Джуди-баба ? -- сказала айя.

-- Джуди-баба и так разбудилась, -- пропищал голосишко из-за полога.-Жила-была в Дели жена раджи. Говори дальше, Мита.-- И не успел Мита начать, как она вновь уснула крепким сном.

Никогда еще эта сказка не доставалась Панчу ценой столь малых усилий. Тут было над чем призадуматься. Да и хамал рычал по-тигриному на двадцать разных голосов...

-- Стой! -- повелительно сказал Панч. -- А что же папа не идет сказать кого-я-сейчас-отшлепаю ?

-- Панч-баба уезжает, -- сказала айя. -- Еще неделя, и некому будет больше дергать меня за волосы. -- Она тихонько вздохнула, ибо очень дорог был ее сердцу хозяйский мальчик.

-- На поезде, да? -- сказал Панч, становясь ногами на кровать.--В Гхаты и по горам, прямо в Насик, где поселилась тигрица, бывшая жена раджи?

-- Нет, маленький сахиб, -- сказал Мита и посадил его себе на плечо -В этом году -- не в Насик. На берег моря, где так хорошо швырять в воду кокосовые орехи, а оттуда -- за море на большом корабле. Возьмете Миту с собой в Вилайет?

-- Всех возьму,-- объявил Панч, высоко вознесенный сильными руками Миты -- Миту, айю, хамала, Бхини-который-смотрит-за-садом и Салам-капитан-сахиба, заклинателя змей.

-- Велика милость сахиба, -- сказал Мита, и не было в его голосе усмешки. Он уложил маленького человека в постель, а айя, присев в лунном квадрате у порога, принялась убаюкивать его бормотанием, нескончаемым и певучим, как литания в парельской католической церкви. Панч свернулся клубочком и заснул.

Утром Джуди подняла крик, потому что в детскую забралась крыса, и замечательная новость вылетела у Панча из головы. Хотя не так уж важно, что он ей не сказал, ведь ей шел всего четвертый год, ей было все равно не понять. Зато Панчу сравнялось пять лет, и он знал, что в Англию ехать куда интересней, чем в Насик.

И вот продали карету и продали пианино, оголились комнаты, меньше стало посуды, когда садились за стол, и папа с мамой подолгу совещались, разбирая пачку конвертов с роклингтонскими штемпелями.

-- Хуже всего, что ни в чем нет твердой уверенности,-- поглаживая усы, говорил папа -- Письма-то, вообще говоря, производят самое приятное впечатление, условия тоже вполне приемлемы...

"Хуже всего, что дети будут расти без меня",-- думала мама, хотя вслух так не говорила.

-- Мы не одни -- сотни в таком же положении,-- с горечью говорил папа. -- Ничего, милая, пройдет пять лет, и ты опять поедешь домой.

-- Панчу тогда будет десять, Джуди -- восемь. Ох как долго, как страшно долго будет тянуться время! И потом, их придется оставить на чужих людей.

-- Панч у нас человек веселый. Такой сыщет себе друзей повсюду.

-- А моя Джу -- ну как ее не полюбить?

Поздно вечером они стояли у кроваток в детской, и мама, по-моему, тихо плакала. Когда папа ушел, она опустилась на колени возле кроватки Джуди. Айя увидела и помолилась о том, чтобы никогда не отвратилась от мем-сахиб любовь ее детей и не досталась чужой.

Мамина же молитва получилась немножко непоследовательной. Общий смысл у нее был такой. "Пусть чужие полюбят моих детей, пусть обращаются с ними, как обращалась бы я сама, но пусть одна я на веки вечные сохраню их любовь и доверие Аминь". Панч почесался во сне, Джуди немножко похныкала. Вот и весь ответ на молитву, а назавтра все отправились к морю, и был скандал в гавани Аполло Бандер, когда Панч обнаружил, что Мите с ними нельзя, а Джуди узнала, что остается на берегу айя. Правда, Мита и айя еще не вытерли слезы, как на большом пароходе Пиренейско-Восточной компании открылись и заворожили Панча тысячи увлекательнейших предметов -- таких, как канаты, блоки, паровые трубы и тому подобное.

-- Возвращайтесь, Панч-баба, -- сказала айя.

-- Возвращайтесь, станете бара-сахибом, -- сказал Мита.