Мастер марионеток

Он смотрел мне в глаза

И смеялся в лицо

Оскорблял, называя меня подлецом

Я терпел и пытался его искусить

Но не смог

И в итоге пришлось отступить.

М. Гордон «Юродивый и бес».

Телефонный звонок, прозвеневший под утро, вытащил меня из похмельного забытья. Правая рука нехотя тянется к сотовому телефону, левая машинально подносит к глазам наручные часы, — ну так и есть, половина седьмого, какого лешего меня будить? Бестактно это — звонить подчиненным, тем более, если рабочий день еще не начался. К тому же, если сотрудник находится в отпуске, да не просто в отпуске, а мой отпуск начался с сегодняшнего дня. Но мелодия повторяется снова и снова, ничего не поделаешь, придется вставать.

Подношу телефон к сонным глазам и чувствую, как по венам разливается адреналин, заставляя мой мозг немедленно включиться. Номер звонящего не записан в контактах, но лицо полковника Евдокимова говорит уже само за себя. Под этим пристальным взглядом суровых глаз, палец помимо воли принимает вызов, динамик разрывает энергичный баритон — в отличие от меня, Евдокимов уже давно проснулся.

— Здравия желаю, Анатолий Михайлович! — нетвердым голосом выдыхаю в трубку вчерашний виски и радуюсь, что полковник в этот момент не может видеть мое лицо.

В трубке повисла солидная пауза, я снова подношу лицо к дисплею, уверенный в том, что связь разорвалась и встречаюсь с живыми, мигающими глазами полковника Евдокимова, — да твою ж дивизию, я на видеосвязи… В его взгляде мелькают разные чувства: удивление, гнев, разочарование, зависть, но говорит он ровным и спокойным голосом, вместо уместного к ситуации крика, я слышу ехидство и мягкий сарказм.

— Доброе утро, Сергей Петрович, извините, что разбудил! Мне уже подсказали, что вы находитесь в отпуске, но тем не менее, не сочтите за труд…

И я его слушаю, а что еще остается, пытаясь сходу настроиться на рабочий ритм. Профессор престижного государственного ВУЗа минувшим вечером выпал из окна. Свидетелей нет, как нет и записки, но случайно это произойти не могло, — а значит, или суицид, или убийство, — напряжение в голосе Евдокимова начинает нарастать, — займись этим делом, капитан, и немедленно, до конца недели этот вопрос ты должен закрыть!

Полковник уложился ровно в четыре минуты, за это время мне многое удалось узнать. Инцидент случился в ночь на понедельник, труп Бороздкина ранним утром обнаружил его сосед. Следственная группа уже работает на месте происшествия, по предварительным данным, никто из посторонних в частный коттедж не проникал, однако у оперативников возникли вопросы, и Евдокимов решил задействовать мой отдел.

— Учти, Федотов, на данный момент я с трудом сдерживаю прессу и лишь вопрос времени, как скоро это происшествие просочится в печать, — полковник откашлялся и мрачно продолжил, — и вот еще что, Сережа, полчаса назад я имел удовольствие беседовать лично с губернатором области, и он недвусмысленно дал понять, что никакого самоубийства в администрации не потерпят, ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Или убийство, или несчастный случай, — осторожно подтвердил я.

— Именно так, — кивнул Евдокимов, — на кону престиж городского образования и проблемы никому не нужны! Но прими во внимание, Федотов, что пресса, в поисках скандала, будет землю рыть. Это значит, что итоги твоего расследования должны выглядеть настолько убедительно, чтобы не только комар носа, журналист пера не смог подточить!

Я ответил, что задание понял, после чего полковник молча и с интересом принялся разглядывать мое помятое лицо. Пытка созерцанием продолжалась не меньше минуты, и не сказав больше ни единого слова, Анатолий Михайлович оборвал видеосвязь. На принятие ванны, времени не оставалось, но в единственной чашке крепкого кофе я решил себе не отказывать — уж мне ли не знать, какими долгим и безрадостным кажется порой рабочий день сотрудника службы федеральной безопасности.

До дома профессора я добрался за сорок минут, стараясь не наглеть и не нарушать дорожную разметку. Передо мной развернулся небольшой, но вполне респектабельный коттеджный поселок, да к тому же, еще и охраняемый. На въезде скромная будка с надписью «охрана», но у будки стоит огромный бугай нескромного вида, шлагбаум перед моим «фордом» уверенно опускается, рискуя рубануть по полировке капота. Здоровяк пристально смотрит мне в глаза из-под своей форменной, пятнистой кепки. В его взгляде, как и в самой манере держаться, сквозит уверенность и правота, руки небрежно засунуты под пояс и правая рука невзначай ощупывает черную кобуру.

Открываю дверь, не глуша мотора и не отрывая от бугая своих карих глаз, пружинистой походкой подхожу к охраннику. Я не задумываюсь о своих действиях, отработанным до автоматизма небрежным движением, левая рука ныряет в нагрудный карман и возвращается оттуда с красным удостоверением, поверх которого золотыми буквами выгравировано: ФСБ.