Мастер дежавю

— Почему ты мне не сообщила?

Я пожалел о своих словах, едва они сорвались с языка. Бессмысленный вопрос, ответ на который очевиден. Мама хотела меня уберечь. Оградить сыночка от кошмара, от невыносимого бремени, легшего на ее плечи. Мне бы не упрекать ее, а в ножки поклониться, спасибо сказать за самоотверженность и заботу. Да вот беда: моя благодарность начисто растворилась в чувстве вины. Пока я плавал с океанологической экспедицией по южным морям, собирая материал для диссертации, мама два месяца бессменно дежурила в больнице у постели лежащего в коме отца, а потом еще полгода была домашней сиделкой при инвалиде, потерявшем память. И если, слушая мамин рассказ по дороге из аэропорта, я больше ужасался первому, то теперь, когда увидел виноватую улыбку отца, не узнавшего родного сына, начал догадываться, что последние полгода, пожалуй, были для матери испытанием пострашнее. Каково это — изо дня в день вглядываться в дорогие черты, скованные напряжением от чувства неловкости? Понимать, что родной человек не знает, куда деваться от твоего внимания — внимания назойливой незнакомки?

Мама прикрыла дверь кухни, где мы сидели вдвоем, и сказала тихо:

— Зачем, Андрюша? Что изменилось бы? Ты не смог бы нормально работать, рвался бы сюда, подвел бы людей, измучился сам. А чего ради? Чем бы ты помог?

— Ну… Подменял бы тебя в больнице, привез бы какие-нибудь лекарства.

— Раздобыть лекарства теперь не проблема. Только ничего нового для лечения травматической амнезии за последнее время не изобрели. А все старое мы уже перепробовали.

— И что теперь делать? Что говорят врачи?

— Советуют ждать и надеяться.

Я встал, сунул руки в карманы, прошелся туда-сюда по кухне, остановился у окна.

— Уродов-то этих хоть посадили? Тех, что сбросили лед папе на голову?

— Даже дела возбуждать не стали. Отец сам виноват: зашел за ленту ограждения, несмотря на предупреждающую табличку.

— Зачем?

Мама пожала плечами.

— Должно быть, задумался и не заметил. Ты знаешь, каким он становится рассеянным, когда обдумывает свою очередную гениальную идею… Обдумывал. Физику с математикой он тоже больше не помнит. И это, наверное, самое страшное. Если бы мне сказали, что память вернется к нему только частично, и спросили бы, чего я больше хочу: чтобы он вспомнил меня или физику, я бы выбрала физику. Без нее Леня — уже не Леня.

Когда до меня дошел смысл ее слов, я покрылся холодным потом.

— Он что, вообще не помнит физику?

— Похоже на то. Я стараюсь не терзать его вопросами, но несколько раз подглядела, как он листает учебники. Просмотрит несколько страниц и хватается за голову.

Я отлепился от подоконника, покружил по кухне и снова сел к столу.

— Мама, мы должны что-то предпринять! Ему необходимо помочь.

— Как?

— Не знаю. Погоди, у меня вертится в голове смутная мысль… Вот. Если я ничего не путаю, все бульварные писаки и сценаристы мыльных опер возвращают память своим героям по одной и той же схеме. Герой попадает в обстоятельства, схожие с теми, при которых потерял память, в мозгу у него что-то щелкает, и все становится на свои места. Должно быть, эта схема имеет какое-то отношение к действительности: иначе зачем бы им всем поголовно за нее держаться? Но даже если это полная туфта, мы ничего не теряем, верно? Я к тому, что можно попытаться выяснить и воспроизвести все, что произошло с папой в тот злополучный день. Вдруг у него тоже что-нибудь щелкнет?

О шансах своей затеи на успех я старался не думать. Самая страшная часть любой беды — чувство беспомощности, понимание, что ты ничего не можешь изменить, как бы страстно того ни желал. До тех пор, пока есть надежда что-то поправить, трагедия еще не трагедия. Не говоря уже о том, что «в минуту душевной невзгоды» гораздо легче действовать, чем ждать и надеяться.

В теории мой замысел выглядел просто. Поговорить со всеми, кто видел отца и так или иначе общался с ним в тот роковой день, попросить их по возможности подробно вспомнить, что они делали в присутствии отца и что делал он, какой была обстановка, что происходило фоном. А потом, опираясь на эти воспоминания, написать подробный сценарий и воспроизвести для отца последний день его «мирной» жизни. Благо, на дворе стоит ноябрь, со дня на день выпадет снег, а значит, и декорации будут подходящими.