Маска

Колокол бил громко, пытаясь перекрыть своими возгласами монотонный шелест ливня. Не получалось. Низкое небо, словно созданное из огромных комьев грязной тёмно-серой ваты, извергало на землю немыслимое количество воды, попутно пучась оглушительными громовыми раскатами. Тучи превращали светлый день в унылые сумерки, промозглая сырость заползала в храм сквозь все щели, пользуясь тем, что горело очень мало свечей, а современной системы отопления в древнем здании никогда не устанавливали.

Кафедральный собор Все-Отца и Святых Наставников некогда был сердцем религиозной жизни Кэлмонара. Огромное и величественное строение из тёмного камня покрытое куполами, одетое в броню из контрфорсов и флигелей с длинными острыми башенками. Даже столь любимые людьми горгульи на фасаде не портили стиль этой постройки, а внутреннее убранство со всеми своими витражами, барельефами и потолочными фресками завораживало. Но ключевым словом в этом относительно коротком — храм существовал уже более четырёх веков, что не очень долго по меркам тэнкрисов — повествовании, является слово "был'.

Большую часть жителей Кэлмонара составляли представители человеческого вида, которые, как известно, в подавляющем большинстве своём поклонялись богу Все-Отцу в различных его ипостасях. За последние несколько лет была отмечена тенденция спада в религиозной жизни мегаполиса, храмы Все-Отца пустели, а, учитывая, то что Кэлмонар населяли около пятисот с лишним тысяч человек, такой интенсивный отток верующих не смог не вызвать интереса Имперры. Во что теперь вы веруете, добрые люди? Или в кого?

В огромном зале, заполненном непроглядным мраком, с лёгкостью спряталась бы небольшая армия. Длинные ряды скамей таяли в темноте, слишком далёкие, чтобы несколько свечей на алтаре Все-Отца могли дотянуться до них. За окнами бушевала непогода и цветные витражи, в ясные дни наполнявшие храм сказочным соцветием оттенков, утратили свои краски.

— Крюгер, — позвал я.

Из одной особо густой тени вышла она, держа в руках ведро. Милая девочка, думала, что меня опять тошнит.

— Пошлите кого-нибудь наверх, пусть узнают, что за идиот мучает колокол?

— Слушаюсь, митан.

Через минуту она вернулась и кивнула, сообщая, что поручение выполнено. Переложив трость, я похлопал рукой по скамейке рядом с собой и достал из кармана плаща фляжку. Пришлось приподнять маску и запрокинуть голову, чтобы не прикасаться к горлышку губами — от постоянной тошноты я чувствовал себя грязным, и мерзкий привкус желчи во рту не давал покоя. Проглотив огненную струйку, я протянул фляжку Крюгер. Такая фамильярность со стороны начальства ничуть не смутила женщину. Сняв свою маску, она присосалась к фляге как к материнской груди и сделала несколько хороших глотков. В тусклом свете маслянисто блеснула влажная кожа горла, и это было красиво. У меня перед глазами всплыла строчка из её досье, хранившегося в малой картотеке: "… может пить много и не пьянеть…". Полезное умение.

Сильный пол охотно клевал на Крюгер, женщину человеческого вида, ростом чуть выше среднего, поджарую и атлетичную от природы, но округлую и мягкую везде, где надо. В свои тридцать четыре эта соколиха могла легко сойти за хрупкую семнадцатилетнюю канарейку вплоть до момента, когда приходила пора пускать в ход. Короткие обесцвеченные волосы, бледное треугольное лицо, вздёрнутый нос, небольшая щёлочка меж двух передних резцов и прекрасные глаза, серо-голубые и такие наивные. Когда надо. Особый шарм ей придавали веснушки, рассыпанные по скулам и носу. Моё чувство прекрасного начинало мурчать как сытый кот, при виде этого экземпляра, но куда больше я радовался тому, что смог завербовать в Имперру агента с такими талантами.

— Вы верите в бога, агент Крюгер?

Судя по её изменившемуся эмоциональному фону, такого вопроса она ожидала в последнюю очередь, а поэтому, решила приложиться к фляжке ещё раз, чтобы продумать ответ и допить остатки односолодового локанти.

— В какого-то конкретного бога, митан, или же в богов как в таковых? — Она поглядела на алтарь Все-Отца, покачала пустой фляжкой и вернула её мне. Перед глазами всплыла строчка её досье: "… убеждённый атеист…".

— Забудем об этом. Порой я начинаю что-то говорить, а потом теряю нить. Старость.

— Сколько вам лет, митан? Небось и первой сотни не разменяли?

— Хм…

— К тому же, говорят, что вы никогда ничего не забываете.

— Это я так говорю.

— И гением себя тоже называете только вы.

— Больше не называю. Мне не раз доставалось за такое зазнайство, так что в итоге я перестал.

— Они победили?

— Кто "они"?

— Те, кто позволял себе сомневаться в вашей гениальности. Они победили, раз вы перестали?

— О-хо-хо! Нет, конечно! Я перестал, потому что сама жизнь некоторыми своими обстоятельствами больно щёлкала меня по носу. Быть гением, не значит, быть безукоризненным и не делать ошибок, но обыватель считает именно так.

— Я не верю в то, чего нельзя потрогать, измерить и понять. Это к вопросу о богах.

Я позволил себе посмеяться, чем вызвал её непонимание.