Маска красной смерти

Как назло, обычно вялые радиослушатели в этот день звонили в эфир десятками. Операторы не успевали снимать трубки, соединение постоянно срывалось, но страждущие перезванивали, грубили операторам, требуя немедленно выпустить их в прямой эфир. Каждый желал немедленно рассказать свой анекдот.

— Маньяк отравил цианистым калием крупные денежные купюры и пожертвовал их детскому дому. Отравились…

— Двадцать депутатов и один мэр. — машинально закончил Горолюб, вытирая со лба внезапно выступивший пот.

Вот уже второй день его бросало из жара в холод, руки тряслись, как после запоя, но причину он не понимал. Не пил вот уже больше месяца, курить бросил давно… От гриппа все это бы не спасло, но температуры у него тоже не было. Надо бы сходить к врачу, но где найти время? Его день был расписан не то что по минутам — буквально по секундам. Он много лет стремился именно к этому — собственная передача на телевидении, радиоэфир с самым высоким рейтингом, а главное — чтобы к его имени не надо было ничего прибавлять. Роман Горолюб, и точка. Местная знаменитость. Правда, весьма крупная знаменитость, плотная, так сказать. Он шутил, что хорошего человека должно быть много, и пока он влезает в телекамеру, все в порядке, но в душе считал, что проклятый жир — его злейший враг. Именно он не дает пролезть в игольное ушко жесткого кастинга на центральное ТВ, которое ведет к настоящей, всероссийской славе.

Но потерять нынешнюю, городскую популярность он не мог. Стоит пропустить один эфир, пойти к врачу — и город наполнится слухами. Нехорошими слухами, что сдает старый толстый Ромка, болеет, надо замену ему искать. И ведь найдет ему замену начальник. Недаром своего племянника на радио привел, посадил пока новости читать, но это пока. Стоит кому-то из именитых ослабеть, мигом сожрет. Нет, надо взять себя в руки, дотянуть сутки до выходных.

Передача «Расскажи анекдот Горолюбу» никак не заканчивалась, а голова болела все сильнее, словно готовясь разлететься на куски. Он невольно приложил руки к вискам, снова протер лоб, и, не успев еще опустить руки, услышал с разных сторон странный, прерывающийся шепот:

— Смотри, опять… — Нет, тебе показалось. — Да нет же, на лоб посмотри!

На свой лоб он посмотреть не мог, поэтому привычно склонился к микрофону, поправил его рукой, и, наконец, понял, о чем шепчутся девушки-операторы. Толстые пальцы были перепачканы чем-то липким и красным, и на черном микрофоне остались явные красные следы. Наверное, в кафе он запачкал руки кетчупом, а теперь измазал себе и лицо? Но это могло вызывать смех, а на лицах девчушек явственно читался страх.

— Кровавый пот… — словно эхом, донеслись до него обрывки слов, и он рассердился. Что они несут, эти соплюшки, неужели не в состоянии отличить кровь от кетчупа? Не бывает кровавого пота, это сказки для слабонервных, городские легенды… Но почему так болит голова?

В висок словно вонзилась огромная раскаленная игла, и запылала там, расплавляя остатки мыслей. Он хотел позвать на помощь, но губы не слушались, лишь беспомощно кривились в подобии жутковатой гримасы. Сквозь боль он еще успел услышать пронзительный женский визг, и все погасло.

— Ленка, вот для тебя отличная возможность отличиться! — Митяй, пробегая мимо, бросил в меня газетным листом. Я не успела его поймать, и он, приземлившись мне на голову, плавно спланировал на пол. Рассердившись, я скрестила руки на груди и гордо выпрямилась на стуле:

— Митька, я не собираюсь ползать по полу! Ты что мне бросил, там очередная твоя гениальная статья?

— Именно. — Митяй уже сосредоточенно стучал по клавиатуре. — У нас в городе, похоже, началась эпидемия. У людей на лбу выступает кровавый пот, затем кровь начинает сочиться из рук и шеи, и потом… — он сделал эффектную паузу.

— Не стыдно такое рассказывать? — белокурая Дагния Лебедева, ведущая в газете хронику светской жизни, повернулась к нему на крутящемся стуле и презрительно сморщила носик. — Чума в городе, да?

— Про лихорадку Эбола слыхала? — Митяй по-прежнему бодро, как дятел, стучал по клавишам. — Наверное, ей в Африке надоело, вот и до нас добралась. Врачи, конечно, все отрицают. Я уже в минздрав звонил, уверяют, что никакой эпидемии нет. Врут, конечно.

— И много народу уже заболело? — небрежным тоном, словно на светском приеме, спросила Дагния. — Счет идет на сотни или уже на тысячи?

На этот раз Митяй оторвался от компа и зло взглянул на Дагнию.

— Только двое. — отчеканил он. — Ты предлагаешь мне пока не писать, подождать, пока сдохнет весь город?

— А ты хочешь вызвать панику? Или, еще лучше, чтобы сюда прислали войска и объявили карантин? — ледяным тоном, полным презрения, спросила Дагния.

— Я буду только за. — усмехнулся Митяй. — Наш город прославится. Я буду писать записки из подполья, и через Инет передавать их в центральные газеты. Мне карантин не помешает.