Мартин не плачет

— Нет, — сказала Ида.

— Да, — сказал Марк.

— Ну пожалуйста, — сказали Джереми и Лу.

— Дети, — сказала Ида, — вы хотите моей смерти.

— Дети, — сказал Марк, — Ида шутит.

— Нет, — сказали Джереми и Лу, — мы не хотим твоей смерти, мы хотим слона.

— Это вообще непонятно что, — сказала Ида.

— Это слон, — сказал Марк.

— Ну пожалуйста, — сказали Джереми и Лу.

— И я вас тоже очень прошу, — сказал Мартин.

И тогда все замолчали.

На самом деле Мартина тогда еще совсем не звали Мартином — его звали Пробирка Семь. В тот самый знаменательный момент, когда Пробирка Семь сказал «И я вас тоже очень прошу», он едва не лишился жизни, потому что Джереми, все это время державший слона на руках завернутым в большое зеленое полотенце, от изумления уронил свою ношу на пол, и Пробирка Семь немедленно потерял сознание.

Лу завизжал, а Джереми бросился на колени и начал тормошить слона. Он говорил:

— О, черт! Слон, миленький, пожалуйста, очнись! Черт! Слон! Ну что же это такое! Приходи в себя! Ну! — и при этом теребил уши Пробирки Семь и зачем-то пытался вытянуть слону хобот и уложить его поровней. Ида держалась за виски и говорила: «О господи!» — а Марк немедленно вылил на слона остатки теплого сладкого чая из ее чашки. Слон не открыл глаза, но часто задышал и облизнулся. На секунду все затихли, и даже Лу перестал повизгивать, а Пробирка Семь сказал, не открывая глаз:

— Большое спасибо. Очень вкусно. Простите, мне несколько нехорошо. — И тут его вырвало.

Через два часа Джереми и Лу тихо лежали в кроватках, потушив свет и спрятав подальше фонарики, с помощью которых они в другие ночи читали под одеялом. Они не переговаривались, не требовали, чтобы Ида принесла им какао, и не подумывали слазить через окно на крышу «поисследовать космос». Они вели себя очень, очень, очень хорошо, потому что им было сказано, что «одно неловкое движение — и никаких слонов». А слоны были. В коробке из-под телевизора, на куске шерстяной ткани, отрезанной Марком от старого пальто, под большим зеленым полотенцем с белыми звездами спал Пробирка Семь. Лу слушал ровное дыхание слона, а Джереми — то, что говорилось за стеной, в комнате Марка и Иды. Слышно было плохо, но Джереми все-таки удалось ухватить общий смысл беседы.

— Может быть, я и бубубубубубубуб, но бубубу быть заразным! Или агрессивным. Или черт бубубу чего наболтает им! — говорила Ида.

— Бубубубубу себе представить, что родители бы бубубу нам слона, если бубубубубу он бубу небезопасен! — отвечал Марк.

— О господи, Марк, ты же знаешь, что они бубубубу своем уме! Ну, прости, но мы же бубубу люди, а мама и папа — бубубубу дети! Бубубубубубу!

— Ида, перестань, — сказал Марк. — Я собираюсь ложиться спать и тебе бубубубубу. Даже если бы мы не хотели бубубу слона, нам бы бубубу бубу его отправить.

— Мы бы могли отдать его Дине, — сказала Ида. — Она тоже не бубу уме. В точности как мама с папой.

— Бубу, Ида, — сказал Марк. — Все, спать.

И они разошлись.

Джереми погрыз ноготь на мизинце, потом скрутил дульку из кончика пододеяльника, а потом слез с кровати и подошел к коробке со слоном. Лу немедленно соскочил со своей кровати и тоже присел над лежбищем Пробирки Семь.

— Эй! — шепотом сказал Джереми. Слон дышал ровно и не отзывался. — Ээээй! — повторил Джереми и легонько подергал Пробирку Семь за хобот.

— Доброе утро, — сонно сказал слон.

— Да нет, не утро, — сказал Джереми, — ты спи дальше. Я только хотел сказать тебе, что теперь тебя зовут Мартин. Слышишь?

— Мартин, — сказал слон, — Маааааартин. Это ужасно мило. — И тут же заснул опять.

— Меня не спросил, — обиженно сказал Лу.

Мартин, которого раньше звали Пробирка Семь, сидел на табуретке и хоботом намазывал варенье на тост. Джереми мелкими глотками пил кофе, а Лу стоял у окна и высматривал соседскую кошку. Их старшие брат и сестра, Ида и Марк, собирались идти по своим делам — Марк был художником и оформлял витрины в большом супермаркете, а Ида была логопедом и учила детей правильно выговаривать слова и буквы. Наверное, именно поэтому Марк был всегда готов на любые художества, хотя ему и было целых двадцать пять лет, а Ида, которой только-только исполнилось двадцать три, часто вела себя строго и любила, чтобы все всегда формулировалось четко и ясно. Когда Джереми и Лу пытались соврать или наплести небылиц, Ида говорила: «Не слышу металла в голосе» — и младшие братья знали, что партия проиграна.