Марина Цветаева

Для меня биография Цветаевой началась, когда я встретилась с исследователями ее творчества на первой цветаевской конференции в Лозанне в 1982 году. Я делала доклад о детстве Цветаевой и была удивлена, что больше никто не взглянул на личность поэта с учетом психологической перспективы.

Я бы никогда не окончила эту биографию без поддержки профессора Симона Карлинского; он помог мне преодолеть множество препятствий на пути к публикации. Профессора Дж. С. Смит, Барбара Хелдт и Джон Молмстад заинтересовались моим подходом и также поддержали мой проект.

Я очень обязана Леноре ди Сио за ее вдохновляющее влияние и психологическое понимание на первых этапах моей работы. Я также признательна профессору Ричарду Шелдону, покойной Розе Раскин и профессору Светлане Ельницкой, чей собственный лингвистический подход к работам Цветаевой оказался чрезвычайно полезен.

Знакомство с изданиями последнего десятилетия, содержащими новые сведения о Цветаевой, были бы невозможны без близкого сотрудничества с Рут Мэтьюсон и полезных советов Джудит Вауэлс.

Я особенно благодарна исследователю Цветаевой Елене Коркиной и профессорам Александре Смит и Ричарду Дэвису из архива Лидса. Они очень помогли мне, прислав свежие материалы, которые в некоторых случаях изменили мое понимание и придали книге иной вид.

Я не могу назвать всех друзей и знакомых, которые всегда готовы были выслушать мои толкования. Но мне хотелось бы поблагодарить профессоров Кристофера Дж. Барнеса и Фрэнка Миллера; Беатрис Стилман; Анну Стивенсон, поэта и биографа Сильвию Плэт и Линн Виссон из Соединенных Штатов. Я обсуждала свои психологические толкования с психотерапевтами Молли Паркес, Густой Фридман и Рут Бачра. Я также благодарна Еве Витине, Нине Гоув, Джейн Таубман, Виктории Швейцер, Майклу Найдану, Анне А. Тэвис, Веронике Лосской и Лауре Д. Викс. Мне хотелось бы поблагодарить Лоуренса Мэллей, создателя Duke University Press. Я особенно ценю чуткое руководство Кена Виссокера, моего редактора в Duke Press.

И последняя, хотя и не менее важная благодарность моему мужу, дочерям и моим зятьям за их терпение и конструктивную критику.

Марина Ивановна Цветаева (1892–1941) наконец получает признание как один из главных поэтов России XX века. При жизни ею восхищались такие прославленные поэты, как Борис Пастернак и Райнер Мариа Рильке; Анна Ахматова видела в ней равную. Тем не менее ей приходилось бороться за то, чтобы ее произведения были опубликованы. Некоторые из ее произведений увидели свет лишь после смерти поэтессы и до недавнего времени оставались неизвестными широкой российской публике. За последние двадцать лет интерес к Цветаевой — ее жизни и творчеству — усилился, возбужденный первыми исследованиями С. Карлинского. Все больше и больше ее работ публикуются и переводятся. Среди поклонников творчества Цветаевой — Иосиф Бродский и Сьюзен Зонтаг. В Париже магазины заполнены книгами Цветаевой. В Нью-Йорке и Бостоне Клэр Блюм читает ее стихи в переполненных аудиториях. В России растет число исследователей Цветаевой, а ее биографии, письма и воспоминания современников широко читаемы. Она стала предметом поклонения: группы туристов, молодых и старых, посещают московскую квартиру писательницы, оставляя на стенах строчки ее стихов, как это делала она. Одна из пьес поэтессы была впервые поставлена на сцене; продаются новые издания ее стихов. Планируется создание музея Цветаевой.

Что вызвало такое воскрешение? Несомненно, сила ее поэзии. Сама Цветаева подчеркивала, что не принадлежит своему времени, что поэт принадлежит не времени, а временам, не стране, а странам. Она пела о страсти, любви и тоске по лучшему миру, о судьбе поэта, об отчуждении и одиночестве. И всегда присутствовала смерть.

У Цветаевой не было ничего, кроме презрения к материализму мещан. В ее лирическом мире имело значение напряженность бытия, героизм, мужество и ростановское щегольство. Она никогда не была частью группы; она стояла особняком, в поэзии и в жизни. Она не обращала внимания на политику, но ее этические стандарты одушевляли все ее творчество; она презирала жирных, жадных и фанатичных людей. Она не уважала ни церковь, ни государство; для нее имела значение только личность.