Манюшка

Утренний осенний туман накрыл маленькую деревушку. Над гладью мутного пруда он висел как большое белое покрывало. Промозглый северный ветер обрывал последние листы с деревьев и устилал слякотную землю. Дождя в эту осень выпало больше обычного. Земля пропиталась влагой, была жидкой и вязкой.

Рассвело. Кое-где сонно мычали коровы, гавкали громогласные псы, просыпались первые петухи и начинали возвещать о наступлении нового дня. Но люди в деревне спали, ветхие избенки молчали.

В это унылое время на деревенском прогоне показалась колесная повозка. Старая, рыжая лошаденка с трудом тянула телегу. Каждый шаг затруднен обилием налипшей на копыта жидкой грязи. Телега выглядела не лучше – деревянные колеса были густо обмотаны не только грязью, но и красной глиной. На особо сложных участках пути, повозка застревала в глубоких колеях, и приходилось туго. Лошадка притомилась, но почуяв человеческое жилье, следовала по намеченному пути, ожидая скорейший отдых и корм.

Путешественников двое. Кроме возничего, совсем юная девушка. Чтобы не замерзнуть от студеного ветра, она завернулась в теплый овечий тулуп, который был явно с чужого плеча. Такие носили зимой мужчины: овчинные шкуры грубой выделки сшивали мехом внутрь. Запах от таких шуб неприятный, кислый, зато это – единственная защита от холода. На голове у попутчицы бурый шерстяной полушалок выцветший и побитый молью. Пальтишко – залатанное, местами с заплатами другого цвета. Вся одежда показывала, что она из бедной семьи, может даже нищей. Свесив худенькие ножки в лапотках, молодица смотрела на дорогу.

Спутник, наоборот, добротно одет: длинное суконное пальто, меховая шапка, сапоги. Глядя на них можно подумать, что это чужие друг другу люди.

– Тпру окаянная, стой! – прокричал мужчина, дернул за вожжи. По команде лошадка послушно встала и замерла, при этом продолжая раскачивать хвостом в память о жгучих насекомых, преследовавших все лето. Стоять скотинка спокойно не могла, то и дело переминалась с ноги на ногу, дергала головой, громко фыркала.

– Ишь расходилась! – крикнул мужчина на бедное животное, будто ждал ответа.

Настроение у возничего далеко не радужное, поэтому скверное расположение духа вымещалось на безропотном животном. Еще раз, вздернув вожжи для оснастки, махнул кобылку по боку прутом.

«Гори все синим пламенем – подумал про себя, – так лучше будет!»

– Ну вот, родимая, добрались! – оглянулся на девушку, – теперь надо угадать в коем доме тетка Катя живет. Спят покуда все, обождем маленько. Подремли, после разбужу. Поди, устала?

Девчонка не ответила, лишь тяжело вздохнула, прилегла в телеге на бочок. Заснуть не смогла, волновалась шибко. Никогда не приходилось уезжать от родимых мест.

В деревне не нравилось: серо, убого, домов мало, грязь кругом, сплошные леса без конца и края. В уездном городке, где до этого жили, гораздо устроеннее: дома из кирпича, церковь, фабрика, лесопилка.

Мужчина обошел упряжь, покачал головой, оценивая необходимость чистить колеса. Недолго думая, сходил в близлежащий березняк и вернулся с большой острой палкой. Нехитрым приспособлением принялся отковыривать грязь с телеги, то и дело, проклиная всеми чертями особенности местных дорог.

Через два дома от прогона стал подниматься скрипучий колодезный журавль, зазвенели ведра.

Встрепенулся:

– Машутка, бери пожитки! Авось повезет!

Девица сбросила тулуп, взяла небольшой узелок, после ловко соскочила с телеги и поспешила вслед за ним.

– Не отставай! – подначивал мужчина, оглядываясь назад.

Она едва поспевала. Зачем такая спешка? Никуда же не опаздывают!

Возле дома, с резными наличниками, суетилась полная, круглолицая женщина. Скорее всего, затеяла стирку: над крышей дома клубился густой серый дым, топилась печка, воду греть.

– Хозяюшка! – окликнул мужчина, – Погодь, маленько! Скажи, где Катерина Ермиловна живет?

Женщина уперла руки в боки.

– Не знаю никакой Катерины Ермиловны. Одна здесь бабушка Катя в крайнем доме живет, после горелого места, по правому порядку. А, чего-й – ты до нее? Отродясь гостей не видали, за десяток лет, что тут живет.

Лицо деревенской жительницы скривилось в презрительной ухмылке. Заезжие всегда вызывали недоверие. А эти сразу с наскоку лезли, да еще и спозаранок! Чужаки всегда такие наглые!

– Племянницу Машу на проживание привез. Сиротка – ни отца, ни матери, – зачем-то откровенно выдал цель визита мужчина.

Ох, простота душевная!

Женщина окинула оценивающим взглядом родственницу Катерины, хмыкнула, типа: «ходят тут всякие, от дел отвлекают». Вялым движением руки махнула в сторону, куда должны двигаться непрошеные гости. Повернулась спиной, подхватила полные ведра воды и уверенным шагом направилась в дом. Все – разговор окончен! Даже воды испить не предложила!

Пошли по узкой тропе вдоль деревни, по указанному направлению. Пока доплелись до сгоревшего дома, на ногах по целому килограмму грязи налепилось.