Малый голландец

В данной рассказе этот термин используется исключительно с целью облегчения понимания, о каких именно картинах идет речь.

Когда стало известно, что дядя Густав оставил свой дом мне, все почему-то очень удивились. Дядя Густав на самом деле никакой нам не дядя, он старший брат нашего дедушки. Но еще мне показалось, что мои родители и сестры даже больше удивились тому, что дядя Густав вообще умер. Создавалось впечатление, что дядя решил пережить всех нас, и только потом, после того как мы все умрем, но в любом случае не раньше Пасхи, потому что на Пасху и так всего наготовлено, и не надо тратиться, умереть самому.

Глядя на сидящих сейчас в нотариальной конторе, куда нас пригласили как героев какого-то детектива на оглашение завещания, становилось немного понятно, почему все-таки родовое гнездо ван Хорнов покойный оставил мне. Но для этого был хоть немного знать нашего дядю Густава и всех нас. Сара, старшая из сестёр, потому что кроме нее есть еще Лиз, которая старшая только для меня, приехала со своим мужем Нибуру и дочерями Мишель и Киарой. Скоро у нее родится еще кто-то третий и потому Сара похожа на дирижабль, который вот-вот взорвется. Нибуру – отличный чувак, как я могу судить, он из Гвинеи, потому и девочки тоже далеки от представления дяди Густава какие должны быть ван Хорны внешне. Герл-френд Лиз, Карина, не смогла с ней приехать на этот раз, хотя на всех семейных сборищах она обычно сидит рядом, держит Лиз за руку и целует ежеминутно ее то в губы, то в шею, не сильно обращая на внимание на выпученные от удивления глаза дяди Густава. Еще Карина откуда-то из Восточной Европы, что тоже не прибавляло любви дяди Густава. Единственное, что немного утешало покойного, это то, что Сара уже не Ван Хорн, а Лиз – убежденная чайлд-фри. По мнению дяди, вся эта неправильность в семье началась с его младшего брата, нашего деда, совершенно непутевого человека и бесталанного художника, опять же по мнению дяди Густава. Но если занятия живописью он еще мог как-то простить брату, то выбор им жены – никогда. Дело в том, что наш дед женился на девушке, которую до свадьбы звали Тамара Томак. Можете догадаться как обрадовался этому факту дядя Густав. На всех фотографиях с их свадьбы он выглядит так, будто только что проглотил ужа. Сумев пережить и своего младшего брата, и жену, дядя категорически отказался переезжать в дом престарелых, создав всем нам кучу лишней суеты, что не могло его не радовать.

Сара как-то возмутилась, что Ма, а она у нас святая женщина, ведется на капризы дяди. На что Ма ответила, что он несчастный старик и ей его безумно жаль. И вот этот самый несчастный старик в завещании одарил моих родителей кофейным сервизом и сервантом, «возможно семнадцатого века», там так и было написано, но Ма и в этом нашла положительный момент:

– Сервиз просто великолепен! А сервант семнадцатого века! Это чудесно!

Сара страшно разозлилась. Ей достался столик из черного дерева.

– Чертов старый расист!

Лиз он оставил сундук. С припиской «С приданным». Лиз рассмеялась, и сказала, что ее девушке эта шутка понравится.

Когда нотариус дошел в перечислении завещанного до дома, все обернулись и уставились на меня, но Ма сказала примирительно, обращаясь ко всем вместе и ни к кому конкретно:

– Дядю можно понять. Карл – это была его единственная надежда, что род Ван Хорнов продолжится.

Йоу, ребята! Я не хочу размножаться прямо сейчас в угоду старой перечнице, дяде Густаву. Но Ма тут же дала понять, что от меня прямо сейчас это и не требуется.

Дом был завещан без права продажи на десять лет и также без права сдавать его в аренду, плюс я должен был жить в нем не меньше двухсот дней в году.

Сара зло рассмеялась:

– Чемодан без ручки! Вот старый хрыч! Да он сделал это специально, чтобы ты не мог продать дом и честно разделить деньги между всеми нами.

На слове «честно» она сделала такое выразительное ударение, что мы все вздрогнули, потому что слишком хорошо знали Сару.