Малые Топыри

– Так в каком году, говоришь, было?

– Летом сорок второго. То ли август был, то ли июль… Мы тогда в районе Сиротинской стояли, в составе Сталинградского фронта. Гордов как раз командовал. Его потом на Ерёменко сменили. Через Сиротинскую шестая армия Паулюса на Сталинград шла. Но, взять не смогла, как ты знаешь. В сорок третьем уже, там же, под Сталинградом, в плен взяли супчика. Верней, сам парламентёров прислал, с просьбой о сдаче. Ну да не о том история…

Сухой, но крепкий старик лет семидесяти, махнул рукой, подчеркивая абсолютною неважность Паулюса для разговора. С хрустом свинтил пробку с водочной бутылки. Наполнил две стоявшие на столе стопки, для себя и сидевшего напротив мужчины, который был лет на тридцать помладше.

– Ну, за встречу. Хорошо, что приехал. И сына привёз.

Чокнулись. Выпили. Мужчина подцепил с тарелки кусок ароматно пахнущего чесноком сала. Дед закусить не подумал.

Парень девятнадцати лет, сидевший за столом со старшими, только тоскливо вздохнул, уткнув нос в кружку с квасом.

За окном сгущалась ночь. Бились в стекло, привлекаемые светом стоящей на подоконнике керосинки, мотыльки. Лес за опушкой чернел непроглядно, выделяясь зубчатой стеной еловых верхушек на фоне неба, в котором догорали последние сумерки. Скоро стемнеет совсем, и вовсе ничего не будет видно, кроме всё тех же, бешено носящихся мотыльков, выхватываемых светом лампы.

На улице теперь уже начало свежеть, а в доме было тепло и уютно. Тихо потрескивали дрова в печи, которую расточительно топили с открытой дверцей и заслонками. Не для того, чтобы согреться, а именно ради этого потрескивания, пляски огня в жерле, и то угасающих, то вспыхивающих с новой силой, оранжевых отсветов на стенах. Ну и чтобы поджарить кровяную колбасу с луком, лениво ворчавшую в закопчённой чугунной сковороде.

На стареньком, но выглядевшем ещё добротно, деревянном столе, горела пара свечей и керосинка. Электричества не было. В живом освещении дрожащих язычков пламени, неверные тени в деревенской избе, выглядели на редкость причудливо.

– Так что там в сорок втором, в Сиротинской? – подбодрил мужчина, заедая сало долькой лука, кончик которой он предварительно обмакнул в соль.

– В Сиротинской-то? Жарко там было, ох жарко. Там тогда Кочетковцы дрались. И другие из сороковой стояли на смерть на высоте у станицы. Страшные потери были. Мало кто оттуда живой ушёл. Но история, опять-таки, не о том…

– Да ты ж начнёшь уже или нет? – не выдержал собеседник.

– Не торопи! Ишь какой молодой да шустрый. Лёшка! Сыми колбасу с огня, а то лук подгорит.

Мужчина в ответ лишь иронично усмехнулся. Младший же из компании, поднялся из-за стола, обмотал ручку сковороды полотенцем, и, установив ту на простую деревянную подставку, недоверчиво покосился на шкварчащую кровянку. И как это есть можно?

Дед тем временем снова наполнил стопки.

– Ну, будем, – прозвучал бесхитростный тост.

Чокнулись. Выпили. На этот раз дед наколол на вилку кусок обжигающе горячей колбасы и, прожевав его, удивлённо спросил.

– С гречкой?

– С гречкой, – подтвердил мужчина.

– Уважаю. Ну, так вот, что там в Сиротинской-то… Что там в Сиротинской, я знаю только из сводок, потому как, по счастью, стояли мы всё ж северо-западнее, у Малых Топырей. А то бы, чай, не вернулся. Станица-то сколько раз из рук в руки переходила, там уж перекопали всё снарядами. Ховайся не ховайся, накроет, и костей не найдут. Ну, а на нас не так шибко пёрли. Да и брать у нас особо нечего было, ни удобной высоты для корректировки огня, ни важной дороги, ни какого объекта. Так, участок линии фронта. Надо ж его было кем-то заполнить, вот заполнили нами. Ну так, когда фриц понял, что по основному направлению удара ему закрепиться на дадут, стал фланги щупать – тогда уже и нам досталось.

Начали, можно сказать, согласно учебнику. Выкатили на нейтральную полосу пару броневичков с пулеметами, на самый край. Построчили – посмотрели, чем ответим. У нас на тот момент на роту два бронебойщика было, да и рота, прямо скажем, не в полном составе. В общем, так себе ответ, но чем богаты. Шлёпнули несколько раз по броне из ружей, но не пробили, конечно, далековато для ПТР. Пугнули винтовками, дали из пулемёта. Ротный, Вадим Палыч, стал ругаться, мол, без приказа огонь открыли, сейчас срисуют пулемётные точки, и будут знать, куда в первую очередь бить. Приказал засесть в окопах и ответный огонь не открывать – ничего они нам не сделают. Ну, мы и не против были – сели на дно траншеи, закурили. Пули землю роют, за нейтралкой немецкие пулемёты грохочут, а мы сидим – разговариваем. Немцы постреляли ещё маленько, поняли, что никто на их приглашение больше не ответит, да оттянулись обратно к себе. Ну, сталбыть, теперь жди гостей.