Мальчик, влюбленный в небо (СИ)

Младенец, завёрнутый в грязную ветхую тряпку, надрывался отчаянным плачем, брошенный в поле, поросшем высокой травой. Именно тогда, разлепив припухшие покрасневшие веки, он впервые

увидел небо во всей его красе: пушистые облака манили в свои тёплые объятья, обещая нежность и

ласку, ещё не ведомую ребёнку; синева, плавно перетекающая в голубизну, убаюкивала и

успокаивала, а лёгкий ветерок, покачивающий траву, ластился и мягко касался розовых пухлых

щёчек.

Грязный всхлипывающий кулёк подобрали цыгане, перебиравшиеся в повозках на новое место, и

судьба маленького мальчика закрутилась скрипучим колесом с ржавыми спицами.

Жизнь в таборе учит многому, но в первую очередь, выживанию. Эту науку маленький мальчик, названный цыганами Кхамало за рыжие вихрастые волосы, познал в совершенстве уже к двенадцати

годам. Вместе со старшими братьями Бахти и Гожо он ловко уводил лошадей из дворов богачей и не

менее ловко продавал их заезжим путникам за высокую цену.

Черноокая цыганка Славутна поровну делила свою любовь между сыновьями, не делая различий

между родными и приёмышем. От Кхамало не скрывали историю его попадания в табор, но он

никогда не задумывался над тем, кто его настоящие родители и почему они выбросили его, как

безродного щенка — цыгане стали его семьёй, шумной, разгульной, весёлой, любящей и

защищающей своих до последнего.

Маленькому Кхамало пророчили в невесты Гожы, задорную красавицу, очаровывающую даже

взрослых цыган своим звонким голосом, повествующим по вечерам у большого костра о красивой

жизни и о любви. Но сватовства между двумя детьми не было, поэтому всё оставалось на уровне

разговоров и шуток, а вот старшие сыновья Славутны уже обзавелись невестами, выбранными

старшим поколением.

Таборная жизнь текла своим чередом: рождались дети, и уходили из жизни другие, часто не своей

смертью; постоянного пристанища не было, а лишь открытое небо, так влекущее Кхамало.

Он часто уходил в сторону от табора и разговаривал с синевой, рассказывая ей о своей жизни, хотя

она и так видела её с самого начала. Иногда Кхамало ругался с небом, и оно хмурилось, вызывая у

мальчика чувство стыда за несдержанность холодными каплями-слезами, падающими на рыжие

волосы. Тогда он просил прощения, желая примириться, и порой на вымаливание прощения уходило

по несколько дней, в течение которых небо не переставало рыдать, обиженное и оскорблённое.

Кхамало был влюблён в небесную гладь, он протягивал руки, рвясь к нему всем своим существом, желая отогреться в тёплых объятьях, наполненных добротой и заботой. По ночам он любовался

звёздами, подмигивающими ему яркими вспышками.

В таборе привыкли к его чудачествам с раннего детства, но те, кто недолюбливал Кхамало, всё ещё

видя в нём чужака, шептались за спиной, называя дурным. Славутна с тоской смотрела на одинокую

фигурку, раскинувшуюся в поле с устремлённым в небо взором, чувствуя, что связь Кхамало с

синевой крепче, чем с кем-либо.

Отрадой для цыганки стала свадьба её старшего сына Гожо с прелестницей Баваль. На шумном

гулянье старуха Рада, раскинув карты, поведала Славутне, что большое горе принесла с собой

невестка, но счастливая мать не поверила словам гадалки, тем более близился срок, назначенный для

свадьбы второго сына Бахти и его наречённой Лилы.

Опьянённая радостью, Славутна мягче переносила отрешённость Кхамало, надеясь, что, глядя на

братьев, он одумается, ведь красавица Гожы долго в невестах не останется.

Отшумели свадьбы обоих сыновей, а юный Кхамало продолжал мечтательно смотреть в небо, шепча

что-то тихим шелестящим голосом.

Он уходил всё дальше от табора, ища уединения и тишины, чтобы полюбоваться на глубокую

синеву или переливающееся мерцанье звёзд.

Однажды Кхамало, дойдя до изгибающейся быстрой реки, увидел чужаков, расположившихся возле

костра и шумно переговаривающихся. Мальчик не раскрыл своего присутствия и тихо удалился, но и

на второй и на третий день чужаки были там. Из любопытства Кхамало стал подолгу наблюдать за

ними, так и не рассказав цыганам об этом.

В один из дней чужаки вели себя особенно шумно, и мальчик с ужасом увидел причину веселья: Баваль, прекрасная жена его брата Гожо, извиваясь и крича, вырывалась из рук коренастого

бородача, а маленькая Гожы, окружённая хохочущими мужчинами, сжимала в тонких пальцах сухую

ветку, готовая обороняться до последнего вздоха. Гордость и свободолюбие, которые не выжечь из

крови, давали о себе знать. Чужаки смеялись над дикарками, особенно над младшей, бросающей на

них злые взгляды. Гожы первой кинулась вперёд, высоко подняв ветку и обрушив её на голову

одного из мужчин. Её хрупкое тельце мгновенно отлетело в сторону от тяжёлого удара, нанесённого

разъярившимся чужаком. Кхамало, сжав кулаки, выбежал из своего укрытия и понёсся по берегу

реки, криком отвлекая внимание на себя. Он мельком взглянул на Баваль, которая, воспользовавшись

замешательством, вырвалась из чужих рук и бросилась к Гожы, поднимая её с земли и тряся за

плечи. Прежде чем врезаться в толпу мужчин, Кхамало успел лишь крикнуть цыганкам бежать, что

есть сил.