Майдан для двоих. Семейная сага

Ресторан назывался «Криіивка», что в переводе на русский означало убежище. Как и подобало настоящему подполью, вход в него был тщательно замаскирован. Обыкновенная, ничем не примечательная арка в здании, построенном ещё во времена Австро-Венгрии, в Старом городе. Спуск вниз по крутой лестнице. Массивная деревянная дверь без стука не откроется.

— Паспорт? — спрашивает хриплый голос изнутри.

Моя рука тянется к нагрудному карману за краснокожей книжицей.

— Здесь документы не нужны. Паспорт по-украински означает пароль, — объясняет мне подруга и громко кричит:

— Слава Украине!

Дверь со скрипом отворяется, и небритый мужик в полевой военной форме с немецким автоматом второй мировой войны на груди сурово приветствует:

— Героям — слава!

Из помятой фляжки он наливает нам по стопке медовухи.

— И вы всем так наливаете? — спрашиваю я.

— Всем, — отвечает привратник, но предупреждает, что если эта медовуха попадёт в рот москаля, то сразу рвота, и никакая реанимация не поможет. Я не всё понимаю, но Катя помогает с переводом.

— Не бойся, пей. Ничего с тобой не будет. Это просто прикол такой.

Окинув нас для острастки свирепым взглядом, охранник открывает потайную дверь в книжном шкафу. Мы спускаемся ещё глубже вниз, в настоящее подземелье.

— Ресторан стилизован под штаб украинской повстанческой армии. Это самое популярное место во Львове. Его ежегодно посещает около миллиона туристов со всего бывшего Советского Союза.

Катя проводит меня по узким бревенчатым коридорам псевдопартизанского бункера в сводчатый кирпичный зал. На стенах висит старое оружие, националистические плакаты. В нише выбивает морзянку ламповая радиостанция. За дощатыми столами сидят приличного вида люди, едят, выпивают.

Тоже садимся за пустой стол. Подлетает бойкий хлопчик в полевой форме и, подавая меню, что-то лопочет по-украински.

Я заказываю фирменное блюдо и триста граммов горилки. Естественно, по-русски. И сразу заходит бандеровский патруль.

— Слава Украине! — кричит на весь зал шуцман, услышав в ответ «Героям — слава!», направляется ко мне: — Тут появилась информация, что среди вас есть москалик.

Потрясая у меня под носом маузером, спрашивает:

— Может, ты знаешь, где москаль?

Я понимаю, что это игра, но она мне неприятна. Видел бы это мой прадед! Молчу, как партизан.

— А ну, скажи «пыво»!

— Пиво, — автоматом отвечаю я.

— Ага, ты есть москаль! — радуется шуцман и велит бросить меня в карцер.

Несмотря на Катины протесты, меня отводят в тёмную камеру рядом с туалетом.

Зарешечённое окошко в двери распахивается, и бандеровец даёт мне выбрать:

— Короче, москаль, если споёшь нам украинскую песню — отпустим, а нет — пристрелим.

Кроме «Червону руту» Софии Ротару, я ничего из украинской эстрады не знаю, но и этого хватает. Меня выпускают из карцера.

— На первый раз прощаем. Но если ещё раз попадёшься, пощады не жди.