"Магнолия" в весеннюю метель

Дом дышал множеством распахнутых окон. Утро было солнечным, и столбики термометров изрядно вытянулись в длину. Избалованные обитатели верхних этажей наконец-то обрели возможность безбоязненно выпустить из комнат столь необходимое для хорошего самочувствия тепло, до сей поры оберегавшееся ими как символ их привилегий. Отдыхающие, что располагались поближе к земле, получили возможность надеяться, что солнечный свет принесет им ощущение уюта. И лишь обитатели среднего звена вели себя как обычно — проветривали комнаты, заменяя застоявшийся за ночь воздух другим, насыщенным дыханием моря и сосновым озоном.

Весна подоспела как раз к первому апреля, и никто не думал о том, что солнечное утро может оказаться весьма обманчивым. В дни отпуска веришь в свою удачу, а не в календарь.

«Магнолия» — значилось на доске у стеклянных вращающихся дверей, так что по аналогии с ежегодными летними лагерями труда и отдыха для школьников, носившими обычно название «Лотос», можно было предположить, что сюда, в курземский рыбачий поселок, люди приехали не только ради отдыха, но и для творческой работы. Все прочее даже в этот солнечный день оставалось окутанным мглой. Высеченный на камне маленькими буквами пояснительный текст, к сожалению, никакой ясности не вносил, так что работающие здесь местные женщины называли свое место работы попросту «инкубатором». И это было близко к истине. Инкубатор идей, открытий, свершений — какими только аргументами не пользовались авторы проекта, чтобы выжать из Всесоюзной Академии наук средства для строительства двенадцатиэтажного дома. И вовсе не случайно они избрали местом строительства отнюдь не Юрмалу, но отдаленный Приежциемс, где захудалой лавчонки и той не было, не говоря уже о кафе или столовой… По возможности дальше от искушений, которые могли бы закружить ученые головы и отвлечь их от процесса мышления.

Эти как будто очевидные преимущества привели, однако, к определенным осложнениям. По соседству с возникающим главным корпусом пришлось прежде всего построить общежитие для строителей, в котором позже можно было разместить обслуживающий персонал. А поскольку женщины округи не захотели оставить свои семьи, скот, сады и огороды ради того, чтобы кормить ученых и убирать их комнаты, большой автобус дважды в день привозил из дальних приморских деревушек людей, без чьей помощи никак нельзя было обойтись в эпоху НТР.

Открытие дома состоялось пасмурным осенним днем. В первый месяц существования «Магнолии» путевки в нее выдавались в качестве премии за значительный вклад в научную отрасль «кибматавтоматики», во второй — разыгрывались на заседании месткома, а уже на третий месяц добровольцы отправлялись сюда разве что привлеченные перспективой новогоднего вечера с сюрпризами, потому что слухи о причудах латвийского климата докатились даже до Владивостока. Чтобы дом не простаивал полупустым, дирекция в мертвый сезон предоставляла комнаты шахтерам, два этажа предназначались случайным почитателям одиночества и удобств, и лишь три верхних оставались в распоряжении института.

Если верить записям в книге регистрации, то именно таким был состав отдыхающих и на этот раз. Внизу — шахтеры, которым близость к земле должна была облегчить трудности климатической адаптации; на олимпийских высотах — светила науки, а между теми и другими — с трудом поддающаяся определению прослойка, анализ которой мог бы дать представление о дружеских отношениях дирекции дома с различными влиятельными организациями и снабженческими учреждениями…

С первого взгляда могло показаться, что обширный вестибюль пуст и заброшен. В наступившем безветрии оставались неподвижными и вершины сосен, и кусты на дюнах, видные в зеркальные окна, — весь тот переменчивый декор, который удалось создать без недешево обходящейся помощи художественного комбината. Правда, портреты духовного покровителя дома пришлось заказывать трижды, и каждый раз с немалыми расходами — виной тому были изменения в табели о рангах в данной отрасли науки. Однако и тут оказалось возможным найти компромиссное решение, так что теперь входящих встречали взгляд и улыбка самого Ломоносова, как бы напоминая о том, что гении рождаются повсеместно, даже и на далеких окраинах.

Полулежа в глубоком кресле, дремал заместитель директора дома подполковник в отставке Апситис. Прошло уже два года с тех пор, как он покинул армию, но привычка постоянно находиться на боевом посту заставляла его оставаться здесь и в этот тихий промежуток времени между завтраком и открытием бара. Как-никак он отвечал за все — в особенности сейчас, когда директор Игаунитис убыл в отпуск, кратко, но многозначительно предупредив на прощанье:

«Смотри, чтобы все тут было…»

Ну, а как смотреть, если кабинет твой находится на краю света, а директорский — заперт и опечатан? Вот и осталось только оборудовать свой наблюдательный пункт напротив лифтов.