Людоед

Хрясь! Бело-жёлтый гнилой огурец разбился о кузов трактора — куски огурца свалились на кучу отбросов — расколотых огурцов, истекавших мутной слизью с прозрачными семенами, и треснувших помидоров — с белой бархатной плесенью по краям чёрных трещин. Под палящим солнцем помидоры бродили, издавая пряный запах.

Огуречный тир посреди овощных полей устроили школьники. Дело было в один из последних годов советской власти. Летом после учебы, старшеклассников, с принятой тогда бесцеремонностью, отправили в ростовский совхоз собирать урожай — это называлось Лагерь Труда и Отдыха. Весь день, согнувшись под солнцем, подростки срывали и раскладывали по ящикам огурцы и помидоры, и теперь, прохладным вечером, загорелые и усталые, развлекались, дожидаясь пока их поведут в лагерь. В отряде было сорок мальчиков и девочек — из одной школы. Тут были девятиклассники — уже уверенные подростки, а не дети, им оставалось учиться в школе ещё только один год, среди них выделялись развязные «дружки» — шпана из домов у школы (они-то и затеяли разбивать огурцы). Вторую половину отряда составляли по-детски послушные восьмиклассники. Внутри отряда общались по возрастам: у девятиклассников поводов для общения с восьмиклассниками было так же мало — как у дворян с крестьянами.

восьмиклассник Коля Людочкин после первого рабочего дня был в подавленном настроении. Впереди был целый месяц мучительной работы. Домашнего Колю, также, пугали грубые забавы и опасная энергия гоготавших «дружков», с которыми предстояло прожить этот месяц в одном бараке с земляным полом. И ещё досаждали огурцы. Вдруг выяснилось, что огурцы покрыты маленькими шипами, как акулья кожа (в магазине это почему-то было незаметно). И теперь после дня работы руки горели.

Коля уныло прохаживался по пыльной дороге, отделявшей поле от жидкой шеренги пирамидальных тополей, когда, к его досаде, к нему подошла влюблённая в него одноклассница Нонна Котикова — отличница и послушная дочь декана важного института. На руках у Нонны были перчатки, на грустном лице — готовность терпеливо заботиться о Коле, как заботилась Мальвина о неблагодарном Буратино. Джинсы у Нонны были аккуратно подвернуты, открывая полные икры для загара. «Надо смазать кремом» — ласково сказала Нонна про горящие руки. Коля зло промолчал и униженная Нонна пошла прочь, куда глаза глядят, напевая жалким голоском: «А пока-пока-пока по камушкам вода течет…». Коля передёрнуло, он знал, что эту слащавую «народную» песню по телевизору поёт дородная певица, любимая такими же, как она, немолодыми простыми женщинами. Та странность, что молодая девушка напевает эту песню, казалось результатом жёсткой патриархальности в её семье. Колю с презрением отвернулся, ни благодарности, ни жалости он не испытал.

Их любовь не сложилась. Когда в Нонне проснулось желание влюбиться, она, на свою беду, выбрала несозревшего Колю, для которого все девочки были всё равно, что мальчики, только с раздражающими странностями в поведении. Несмотря на эти трудности, Нонна упорно делала, что положено любящей девушке, то есть окружала любимого заботой. Коле же было с Нонной неловко, ему казалось, она заставляет его подыгрывать ей в ролевой игре «в дочки-матери», в которой дети подражают отношениям в семье, но где — по Нонниным правилам — игроки должны быть очень серьёзны.

К Коле развязной походкой подошёл подросток со злыми глазками на улыбающемся лице. Это был Колин враг, тоже восьмиклассник, Сережа Цусимский. Коля чувствовал, что тот его ненавидит, хотя не понимал, за что именно.

«Ушла?» — насмешливо спросил Цусимский, посмотрев вслед Нонне. Коля пожал плечами, и посмотрел в сторону, чтобы не встречаться с наглым взглядом рысьих глаз.

Цусимский, действительно, ненавидел Колю, потому что безуспешно ухаживал за Нонной и теперь Коле завидовал. Он видел, что Коля пренебрегает Нонной, но это только сильнее ранило его самолюбие. Цусимский был умен, мог запросто собрать радиоприемник (в те времена радиоэлектроника была тем, чем сейчас стало IT), но это не утоляло его самолюбие. В 15 лет между подростками больше всего ценится не ум, а внешность. Цусимский же был маленького роста, с некрасивыми чертами и самолюбие его очень страдало от этого. Как и многие подростки обоего пола, неудачливые в любви, Цусимский носил маску равнодушного циника, но в душе, то, что его превосходство не оценено, его мучило. Цусимскому было тесно в роли восьмиклассника: он пытался водиться со старшеклассниками, быть на равных со взрослыми, дерзил учителям. Однажды на уроке он специально пристально разглядывал учительницу, а на вопрос смущенной женщины восьмиклассник Цусимский дерзко улыбнулся, смотря ей прямо в глаза, и произнёс с вызовом: «А вы мне — нравитесь». Всем стало неловко, только Цусимский был доволен.