Любовница бродяги

Весна 1876

Обычно Джаррет Салливан был доволен, когда в его судьбе случались неожиданные повороты. Судя по всему, сегодня как раз был такой день. Как иначе объяснить то, что он находится на Манхэттене, и более того — в доме Уорта? Джаррет, сын рабочего-ирландца и школьной учительницы из Канзас-Сити, стоял у входа в святая святых одного из богатейших людей страны, и только считанные минуты отделяли его от встречи с Джоном Маккензи Уортом.

— Это вам не кто-нибудь! — пробормотал он.

— Что? — с беспокойством спросил Этан Стоун.

— Ничего. — Джаррет чувствовал, как напряжен Этан; он никогда еще не видел своего друга таким. Сняв черную фетровую шляпу, Джаррет похлопал ею по бедру. Пыль, осевшая на шляпе за время долгого железнодорожного путешествия из Сент-Луиса в Нью-Йорк, поднялась в воздух и засверкала в солнечных лучах. Салливан вновь надел шляпу и поправил ее указательным пальцем. Затем они с Этаном двинулись вперед, через холл. Их башмаки слегка постукивали по гладкому полу, тусклые огоньки газовых фонарей мерцали от движения воздуха. Джаррет машинально вытащил руку из кармана и дотронулся до пистолета на бедре.

— Это тебе не понадобится, — сказал Этан, заметив краем глаза движение Джаррета. — Никакого насилия не предвидится.

— Это ты так считаешь. — Тем не менее рука Джаррета опустилась. Он знал, что Этан пришел к Джею Маку Уорту с наилучшими намерениями, но не знал, однако, оценит ли это Мак. Джаррет не очень понимал стратегию Этана. Падать ниц перед отцом женщины, которую ты обманом увез и совратил, не самый безопасный поступок. Джаррет пытался объяснить это Стоуну, но ничего не добился. Лучшее, что он мог теперь сделать, — это прикрывать своего друга. И хотя Этан сказал, что насилия не предвидится, Джаррет понимал: Джон Маккензи Уорт должен защищать свою репутацию. Тот вполне мог посчитать святой обязанностью отца застрелить любого, кем бы он ни был, человека, который подверг его дочь — да что там, всю семью! — такой смертельной опасности.

Джаррет не завидовал положению Джея Мака. Некоторые могли бы сказать, что железнодорожный магнат получил то, что заслужил, так как всю жизнь нарушал Божьи заповеди. Однако, по мнению Джаррета, все случилось из-за того, что у Мака было пять дочерей. Ну разве это неполное безумие?

Этан имел отношение только к одной из дочерей Уорта — Мэри Майкл. Безопасность четырех других была теперь работой Джаррета. Он начал считать, загибая пальцы.

— Мэри Френсис. Мэри Маргарет. Мэри Скайлер. Мэри… Мэри…

— Рини, — подсказал Этан. — Майкл говорит, что ее зовут Рени.

— Ренни, — повторил Джаррет и, задумавшись на минуту, пожал плечами. — Значит, если позовешь какую-нибудь одну Мари, то прибегут все.

Этан ухмыльнулся.

— Если ты думаешь, что хоть одна из них придет, не говоря уж о том, что прибежит, — тогда, черт возьми, Джаррет, попробуй сам в этом убедиться. Я уже попробовал.

Салливан тихо засмеялся. Тени у его глаз обозначились резче. Он перестал улыбаться только тогда, когда почувствовал, что напряжение вновь вернулось к Этану. Тогда он отвел взгляд от своего друга, впервые обратив внимание на окружавшую их обстановку.

На замерзшем стекле выделялись черные буквы, окаймленные золотом. «Джон Маккензи Уорт» — гласила надпись. И все. «Владелец Северо-Восточной железнодорожной компании» — этого написано не было. Но, пожалуй, краску и не стоило тратить. Едва ли не каждый в стране знал, кто такой Джей Мак. Его железные дороги двигали нацию вперед. Салливан с беспокойством почувствовал, что все это явно производит на него впечатление. «Черт возьми, — подумал он, — и куда завела меня дружба с Этаном Стоуном!»

Этан повернул стеклянную ручку двери, и они вошли в приемную.

Секретарь Мака поднял голову. Взгляд его был не слишком доброжелательным.

— Чем могу помочь вам… джентльмены?

На лице Джаррета вновь появилась улыбка — на этот раз ироническая. Было ясно, что секретарь не слишком высокого мнения об их помятых пыльниках и пропотевших шляпах. Ничтожный, напыщенный подхалим. Пусть с ним разбирается Этан, решил Джаррет, все же дав лизоблюду возможность полюбоваться своим «ремингтоном».

Когда дверь кабинета открылась, Джон Маккензи Уорт повернулся в большом кожаном кресле. Бургундская кожа все еще сохраняла аромат сигар. Семь месяцев назад он бросил курить, но этот запах ему и сейчас был приятен. Ради возвращения дочери Уорт заключил с Богом сделку, и Бог оказался добр к нему.

— Тот, кому назначено на два часа, уже здесь, — сказал Уилсон. — Он привел кого-то с собой.

— Пусть войдут, Уилсон. — Уорт посмотрел через плечо секретаря и увидел на пороге кабинета двоих мужчин. — Не беспокойтесь. Они уже нашли сюда дорогу.

Он встал, обошел вокруг стола и отпустил Уилсона, протянув руку посетителям.

После долгого и непривычного путешествия в поезде оба выглядели страшно усталыми. По их внешности можно было заключить, что эти люди плохо переносят лишение свободы и уж тем более не станут им наслаждаться.