Любовники-убийцы

По дороге из Авиньона в Апт, в малых Альпах, недалеко от знаменитого источника Воклюз, воспетого Пьераркой, находится деревня Горд. Расположена она в долине, которую прикрывают от ветров окружающие горы. Здесь же раскинулись еще две небольшие деревеньки — Новый Бастид и Фонбланш, составляющие в стратегическом отношении важный сторожевой пункт. Вся эта местность удивительно живописна. Поля, окаймленные кипарисовыми и миртовыми рощами, не раз служили натурой для лучших пейзажей Пуссена. Прованс чрезвычайно богат подобного рода местностями, по красоте ландшафтов, по замечательной ясности неба он стоит наряду с Грецией и Италией.

Несколько лет тому назад владения Теодора Риваро занимали бо`льшую часть Нового Бастида. Обширные луга, поля, засеянные мареной,[1] и шелковичные плантации составляли богатство Риваро, которое он постоянно приумножал благодаря своей толковой распорядительности. Ферма, где он поселился много лет тому назад, носила все признаки полнейшего достатка.

Ничто в доме не свидетельствовало о расточительности или скаредности хозяина — качествах, которыми нередко обладают зажиточные сельские жители. Кухня, где прислуга обыкновенно собиралась обедать, ясно показывала, что госпожа Риваро заботилась о домашнем хозяйстве.

В кухне ни на большом дубовом столе, ни на полу, выложенном плитами, нельзя было отыскать ни малейшего пятнышка. Разноцветная фаянсовая посуда, симметрично расставленная по полкам, ярко блестевшие мельхиоровые блюда, красовавшиеся над плитой, — все придавало кухне праздничный вид. При этом здесь не заметно было никакой роскоши, лишь поразительные чистота и опрятность.

Рядом находились комнаты хозяев. Большое светлое помещение, уставленное простой, но удобной мебелью, служило одновременно столовой и гостиной, красноречиво свидетельствуя своим неприхотливым убранством о вкусах и привычках владельцев фермы.

Конечно, Риваро нельзя было назвать поселянином в строгом смысле этого слова — скорее, это был просто землевладелец, полукрестьянин, полугорожанин, который отлично знал цену своему благосостоянию, а потому, нисколько не стесняясь, собственноручно управлял плугом и без смущения облачался в грубую холщовую блузу во время работы или в парадный долгополый сюртук, когда принимал у себя сельского священника или сам обедал у местного мэра.

К началу нашего рассказа Риваро перевалило за пятьдесят лет. Волосы и борода его уже поседели, или, как выражаются поэты, были убелены снегом времени. Только по этому признаку и можно было приблизительно судить о его годах, ибо он все еще был строен и крепок, а в глазах по-прежнему сохранились живость и огонь молодости.

Жена его постарела гораздо больше, чем он, но сквозь морщины на ее лице все-таки можно было разглядеть следы замечательной некогда красоты. Что же касается ее сердца и души, то они сохранили ту подкупающую чистоту и прелесть, которые составляют столь завидное преимущество безупречных и спокойных совестью натур. Плодом их долгой и счастливой супружеской жизни была восемнадцатилетняя дочь. В память о бабушке ее назвали Маргаритой, а впоследствии, по провансальскому обычаю, стали ласково называть Марго. Девушка слыла первой красавицей во всем Провансе. На десять лье в округе не найти было человека, который бы не знал ее. Марго часто можно было встретить на сельских праздниках, где красота ее производила столь сильное впечатление, что, с тех пор как она впервые появилась среди сельской молодежи, одетая в живописный национальный костюм, ее стали называть не иначе как гордской Венерой.

Она была стройна, высока, имела роскошные черные волосы. Можно сказать без всякого преувеличения, что в каждом движении, в каждом незначительном жесте ее проявлялось столько грации и величия, что она невольно напоминала собой античных красавиц Древней Греции, с которыми у провансалок до сих пор еще так много общего. У нее были прелестные ручки, очень маленькие ножки, роскошно сформированные грудь и плечи при чрезвычайно тонкой талии. Но что выше всякого описания, так это глаза, глубина и блеск которых делали ее прекрасное лицо особенно привлекательным.

Название гордской Венеры шло ей как нельзя более, ибо, в самом деле, в каком другом образе можно представить себе прекраснейшую, самую совершенную и сладострастную из богинь? С красотой Марго не могли соперничать ни древние скульптуры, ни ныне живущие женщины Прованса.

Обладая столь редким сокровищем, богатый, всеми уважаемый Теодор Риваро должен был, казалось, считать себя счастливейшим из смертных. Действительно, таким и называли его все, и только жена благодаря своей неустанной заботе обо всем, что касается любимого человека, знала, что это не так. Именно преданность и дала ей ключ к объяснению постоянной озабоченности мужа. Не раз среди ночной тишины ей приходилось слышать тяжелые вздохи, вырывавшиеся из его могучей груди, и она нашла наконец причину этих вздохов.

А сейчас перенесемся, читатель, в один из зимних вечеров 18.. года на ферму Риваро.