Любовная какофония

В советской сатирической литературе творческое наследие Варвары Андреевны Карбовской занимает достойное и особое место.

Написал я так, и вдруг пахнуло на меня чем-то умиротворенно хрестоматийным, повеяло слежавшейся бумажной листвой, и даже как будто бы унюхался скучный запах архивной пыли.

Обманчивые ощущения эти, как я тут же установил, происходили главным образом от слова «литература», каковое в подобного рода безукоризненных формулировках отдает некоторой тяжеловесной академической книжностью.

И хотя данная выше формулировка в самом деле бесспорна, вернее было бы сказать, что прежде всего в нравственной жизни нашего общества творчество В. А. Карбовской оставило свой чистый и светлый след.

Перебирая последние рукописи писательницы, я наткнулся на записку-просьбу, присланную ей из редакции газеты «Вперед» города Артемовска, Донецкой области. Речь шла о том, что редакция получила анонимное письмо от женщины, семейная жизнь которой «не по моей вине» дала основательную трещину. Усмотрев в этом факте интересную для читателей (хотя, правда, и не чересчур свежую) тему, редакция просила Варвару Андреевну пополемизировать с автором письма на страницах газеты. Тут же я нашел и копию статьи, без промедления написанной и отправленной в Артемовск.

Вы не подумали бы, что в это время писательница уже была тяжело больна. Статья написана в той же стремительной, живой, иронической манере, какая была вообще свойственна перу В. А. Карбовской в публицистике такого рода. Но главное, что подкупает читателя, — подлинная взволнованность и страстность и едва ли не личная заинтересованность в добром, честном, счастливом разрешении конфликта, звучащие в каждой строке.

Варвара Андреевна никогда не чуралась «скучных» событий, явлений, фактов, если она видела в них незаметные для поверхностного взгляда тропинки, ведущие к глубинным, первопричинным нравственным проблемам, лежащим в основе этих событий. Помню, летом 1958 года в Москве были пущены первые троллейбусы без кондуктора. Вокруг этой идеи были тогда горячие споры: оправдает ли она себя! Позвонив Варваре Андреевне из редакции, я попросил ее проехаться в одном из таких троллейбусов и посмотреть, как принимают люди это новшество, требующее от них известной психологической «перековки». «Я попробую», — не сразу согласилась она. Через несколько дней на редакционном столе лежал фельетон-репортаж, доказательно подтверждавший: ставка на гражданское самосознание и моральную зрелость рядового москвича оказалась верной. Путь к этому выводу пролег многими троллейбусными маршрутами, по которым Варвара Андреевна проехала в те дни с журналистским блокнотом…

Но, разумеется, писателя, главный предмет которого — многообразие человеческих отношений, особенно привлекают те поступки, конфликты, потрясения, в которых дурные и добрые начала высвечиваются наиболее ярко. Любовь и ревность, девичья честь и мужское достоинство, семья и дети, верность и вероломство, искренность и двоедушие, порядочность и «склонность к негодяйству», воспитанность, скверные привычки, чувство прекрасного, такт и мера, поветрия моды, увлечения, поэзия и проза обыденной жизни — превеликое множество нравственных, этических, житейских проблем было постоянно в поле зрения писательницы, и миллионы читателей, радиослушателей, телезрителей делили с ней ее суждения и приговоры, радости и тревоги.

При всем разнообразии журналистских жанров — очерк и репортаж, статья и эссе, путевые заметки, беседы, ответы читателям и т. д., — которыми В. А. Карбовская владела одинаково уверенно, она никогда не забывала о своей дружбе с «Крокодилом», завязавшейся еще в 1936 году. С «Крокодила» и начался, собственно, ее путь в литературу. «Очень дорожу званием рядового в строю советских сатириков, — писала она, не без лукавства добавляя: — Хотя втайне давно считаю себя старшиной». В самом деле, Варвара Андреевна всегда, до последних дней своих с готовностью откликалась на просьбы и предложения редакции, принимала живое участие в будничных делах сатирического цеха. «Будет интересный фельетон!» — загоралась она, прочитав какое-нибудь ранящее душу письмо с дальней периферии. И тотчас брала командировку, оставляя без сожалений плотное деловое расписание московской жизни, и ехала туда, где не обойтись без пытливого расследования зла, без клеймящего и карающего сатирического слова… «Моя любовь к «Крокодилу» неизменна», — написала она как-то в коротенькой автобиографии.