Любовь на коротком поводке

Из окна своей гостиной я слежу, как мужчина, с которым я провела две последние ночи, спускается по дорожке к ожидающему его такси. Никакой особой сентиментальности по поводу этого расставания я не испытываю. Леонард всего лишь очередной Женатик. Так я называю мужей других женщин, участвующих в моем нескончаемом хороводе. Мужчин, время от времени врывающихся в наш город подобно каравану стареющих автобусов, которые съезжают с основной дороги, чтобы дозаправиться, сменить масло и ехать дальше. Мужчин, которые занимаются со мной любовью с похвальным рвением, как будто это их последний шанс получить бензин, прежде чем снова повернуться лицом к бесконечной пустыне супружеской жизни, тянущейся во всех направлениях.

Я бы соврала, если бы сказала, что влюблена в Леонарда, который сейчас едет от меня в аэропорт. Ничуть не больше, чем в остальных Женатиков, которых я, если честно, предпочитаю видеть от случая к случаю, хотя бы потому, что это избавляет меня от необходимости видеть любого из них в той одежде, в какой они косят лужайку. Или сидящими на краю ванны и стригущими ногти. Или в других «домашних» позах, когда человек не следит за собой, что говорит об устоявшихся отношениях в противовес короткой интрижке. Не знаю, благодаря чему — везению или осторожности, — но до сих пор я умудрялась скользить по поверхности моих нелегальных связей с проворством водяного жука. Одно я знаю точно: на сегодняшний день мне удается обойтись без скандалов с женами, лживых обещаний вот-вот развестись и показушных сожалений, когда приходит пора расстаться.

Тем временем из моего окна уже видно, что Леонард включил другую скорость. Он сидит на заднем сиденье такси и листает свой деловой календарь, возможно, сверяя время отлета, ища телефон, имеющий отношение к его следующему пункту назначения, или делая пометку о необходимости позвонить домой из аэропорта. Хотя я все еще нахожусь в поле его зрения, вернее, попадала бы в него, если бы он взглянул в мою сторону. Он уже явно выбросил меня из головы. Я уже отодвинута на задворки на тот случай, если возникнет подобная необходимость в будущем, хотя такси еще не тронулось с места, все еще стоит у моих дверей.

Разумеется, будет тот короткий момент, пара секунд, пока водитель укладывает багаж или с излишней силой хлопает крышкой багажника, или стряхивает пыль с рук с видом выполненного долга, столь типичного для таксистов, когда Леонард выдернет себя из забывчивости. Ровно настолько, чтобы… Ну вот, так и есть. Чтобы поднять глаза на мое окно, убедиться, что я все еще стою там и жду, когда же он окончательно уедет.

Ладно, вот водитель уже включил рычаг передач и отъезжает от тротуара. Как я и предсказывала, у Леонарда всего пара секунд, чтобы улыбнуться мне окончательно — эдакая короткая, самодовольная, несколько механическая улыбка, как и всякая улыбка из-за стекла отъезжающей машины.

И в то же самое мгновение, когда машина ускоряет ход, а моя рука полуприподнята в прощальном жесте, я ощущаю укол… чего? Одиночества? Нет, не совсем. Скорее, чувства пустоты. Некое пустое место, как то, на котором только что стояло такси. Или как мои пустые стулья в столовой, где всего полчаса назад мы с Леонардом пили кофе на прощание. Или сиротство моей скомканной постели, где еще этим утром я наблюдала за спящим Леонардом, за его широкой веснушчатой спиной и подушкой, которую он прижимал в груди, как невидимую любовницу.

Разумеется, я знаю, что теперь следует делать. Как только я выведу мою руку из механического «режима» помахивания и покину свою позицию у окна гостиной, я примусь уничтожать все следы пребывания мужчины в своей квартире.

Я споласкиваю кофейные чашки, разглаживаю вмятины от двух спящих тел на постели, швыряю влажные полотенца, которыми пользовался Леонард, в корзину и смываю с края раковины каплю его крема для бритья. Покончив с этими делами, я выхожу на улицу и снимаю с цепи прикованный к сточной трубе у крыльца велосипед, чтобы убраться как можно дальше от бросающейся в глаза пустоты, оставшейся после отбытия Леонарда. Мне хочется каждым движением педалей, каждым поющим оборотом колес превратить ощущение пустоты в чувство свободы — с той же легкостью, как солома с помощью магии превращается в золото.