Любовь монстра

Из дневника Ричарда Уилла.

Бикон-Хилл, 10, Бостон, штат Массачусетс.

Обращение в вампира — лучшее, что когда-либо со мной случалось. Самое, самое лучшее. И поэтому я не понимаю все те книги, в которых вампиры — капризные товарищи, горько кающиеся в том дне, когда их укусили, и преклоняющиеся некоему неграмотному европейцу, посаженному на кол. Жалею ли я о том дне? Да не сожги следующей ночью толпа моего убийцу, я бы поцеловал ему ноги. Я даже поцеловал бы его в зад!

В конце концов, что меня ожидало? Унаследовать ферму после смерти отца? Нет уж, спасибо. Сельское хозяйство — каторжный труд с мизерной наградой и еще меньшим почтением. Я едва мог находиться в одной комнате с отцом, но еще меньше — до конца дней на него пахать. («Удар левой — удар правой» — любимый девиз моего родителя.)

Солгать о своем возрасте и присоединиться к армии, чтобы позднее лишиться головы? (И спустя шестьдесят лет мы можем уже игнорировать Холокост и притворяться, что немцы — хорошие парни?) Да в прежние времена, если не воевали, то вы — трус. Естественно, после двух войн молодые люди стали предпочитать перебраться в Канаду, лишь бы избежать исполнения воинских обязанностей в своей стране. Если они, отвоевав, выживали, то на вознаграждение им было наплевать с высокой колокольни. Все это подтверждает то, что ничто не меняется быстрее, чем мнение американца.

Нет, жизнь не была похожа на чашку спелых персиков. Я находился в камере, каждая стена которой одинаково непреодолима. Был не один, но единственный, кто замечал форму и размер тюрьмы. Я всегда отличался от своих сокамерников. И меньше всего, думаю, я был… хотя это осталось в таком далеком прошлом, да и нам всегда ведь кажется, что мы особенные?

Когда Дэрак — так его звали, ну или, по крайней мере, так он представился, — купил мне выпивку — два бокала, десять… я его не останавливал. А зачем мне это делать, если незнакомец уверяет, что поможет забыть о камере? Я выглядел взросло — двадцать три года работы на ферме превратили меня в крупного малого, — и если мужчина заметил бы какое-то несоответствие, то я бы смог переубедить его.

Да, в сороковых был гомосексуализм. Людям нравится думать, что это современное явление — меня всегда смешит подобная наивность. Так или иначе, уверен, Дэраку хотелось посмотреть, что у меня в штанах, чего я не собирался ему позволять: то, что один мужчина делал с другим, меня не интересовало. А мои штаны не тот предмет, который был способен удержать этот интерес надолго.