Любовь

Стрелки часов на городской башне цокнули, вытянувшись на двенадцать. Давно проржавевший механизм боя, безмолвно, отсчитал минуту, и продолжил свой сон. Старая башня молчала. Только резной флажок флюгера на её макушке, тронутый движением ветра, негромко скрипнул, сообщив городу, что пришло время обеда. Ветер толкнул его снова, сильнее, и полетел по тротуару вдоль зданий, попутно срывая с деревьев листву и разнося её по улице. Началось оживление. Одна за другой стали открываться двери зданий. Люди спешили, люди шли неторопливо, люди входили в булочные и кафетерии, встречали друг друга, кутались в пальто, куртки и шарфы, укрываясь от холода позднего октября. На разлинованной рельсами площади закружило движение: сновали автомобили, пешеходы, разбредаясь в разные стороны, пересекали им путь, вальяжно катились трамваи.

Из тяжелых деревянных дверей здания под вывеской «Адвокатская контора Шпигельмана» выпорхнула женщина. Будто невесомая она воздушно перескочила через лужу и полетела по тротуару вместе с ветром и листьями. Перед дорогой у пешеходного перехода она остановилась, ловким движением руки оправила стрелку на чулке и пошла по зебре, мимо машин и трамваев и дальше, пересекая площадь, через рельсы и островки безопасности к распахнутым впереди воротам парка.

Её звали Мариса. Невысокая стройная женщина возраста романтичных воспоминаний, с короткими волнами каштановых волос, лицом в кофейных веснушках, одетая в плащ голубого цвета, сливовые туфли на каблуке-рюмке и вязаное платье пухлое и мешковатое, словно растянутый свитер с мужского плеча, но перехваченный на талии узким женственным поясом. Адвокат Шпигельман был начальником и двоюродным дядюшкой Марисы, город с башенными часами был городом, в который она, выйдя замуж, переехала жить шесть лет назад, а парк – местом встречи с книгой, которую она могла читать лишь в полном уединении и тишине, за чем и спешила сюда, зная, что прогуливаться в холод и слякоть никому, кроме неё, не придёт в голову.

Мариса вошла в ворота парка. Следом за ней стремительно влетел ветер и заиграл по аллее, теребя древесные ветви и вздымая с земли сырой запах опавшей листвы. Он завертелся вокруг женщины, нарочно путаясь в подоле её плаща и встрёпывая ей волосы, нахально подталкивал её в спину, заставляя обернуться и искать взглядом докучливого преследователя, невидимого и неуловимого. По кронам каштанов прошёл шёпот неодобрения. Шурша и скрипя, они бранили озорника за дерзость и бросали ему вдогонку сухие свёртки листьев и колючие шарики своих плодов. Клёны поддерживали их порывами листопада. Рябины, раскачиваясь и потрясая тяжелыми гроздьями красных ягод, грозили наглецу расправой. В ответ бесстрашный ветер лишь обдал деревья холодом и унёсся дальше вглубь парка творить новое озорство.

Всё это осталось незамеченным Марисой. Она видела вокруг себя только осень и знала, что дует ветер и что октябрь- время опадания листвы. В шорохе деревьев женщина не слышала речей и обернулась на прикосновение к ней ветра потому… Мариса не знала, почему она обернулась. В сумке, что была на её плече, лежала книга. В ней искрились бархатные от снега зимы, благоухали цветением вёсны, страстным жаром пылали лета, и случались нежные золотые осени. Дожди в ней были прозрачны, как хрусталь, и то текли, то капали, то пели и всегда несли запах чего-то прекрасного. В ней горели цвета хризантем, у ветра было настроение, и солнце светило всегда, даже если его закрывали облака октября. В этой книге тоже был город, и была женщина, которая носила и платья и туфли. В этой книге тоже был парк, но женщина не оставалась в нём одна. В этой книге была любовь, без которой в своей жизни Мариса не замечала многое.

Обеденный перерыв длился лишь час, и женщина спешила. Каждая упущенная минута отнимала у неё целую минуту времени от без того короткого, уже начатого часа, в котором можно прочитать любовь.