Любовь и преступная ненависть

Всегда неприятно сознавать, что приговорил человека к смертной казни. Талбот с интересом наблюдал, как скатывалась капелька пота по шее Бет Конли, исчезая где-то на груди. Несмотря на то что ее русые волосы были мокры от дождя, а серые глаза опухли от слез, она была очень красива. Талбот понимал, что Бет хочет спасти жизнь Джиму.

У женщины вырвался слабый стон.

– Значит, вы не собираетесь звонить губернатору?

В большом кабинете, обитом сосновой доской, стояла удушающая жара. Никогда еще Талбот не чувствовал себя так скверно. Его голос слышался таким же слабым, как и ее.

– Это ни к чему не приведет: разве вы сможете представить мне новые дополнения к материалам следствия?

Бет Конли взглянула ему прямо в глаза.

– Например?

– Пропавшие деньги.

– Но ведь я вам уже говорила, – сейчас она беседовала с ним, как с ребенком. – Джим вам все объяснил. Он никогда не видел этих денег.

– Его опознали четверо свидетелей.

– Свидетели иногда ошибаются.

– Возможно.

Дождь с удвоенной силой забарабанил по стеклам окон. Русая девушка встала. Ее фигура была столь же прекрасна, как и лицо. Тонкая талия еще более подчеркивала ее высокую грудь. Длинные ноги с тонкими щиколотками были безупречны.

– Выслушайте меня, мистер Талбот. Вы рискуете потерять свою жену из-за этой истории, а я потеряю мужа, – она посмотрела на свои обсыпанные бриллиантами часы-браслет. – Остается лишь тридцать семь минут. Джим не нападал на этот банк. Он не убивал кассира и Эла Бакера. – Бет Конли тщетно старалась удержать слезы. – Дайте ему один шанс, я вас умоляю. Если вы позвоните губернатору и попросите его о дополнительном расследовании, он, без сомнения, даст отсрочку в тридцать дней. Это небольшой срок – тридцать дней, – но за это время может что-нибудь случиться. Вы приговорили невиновного.

Она даже не вытирала своих слез. Талбот презирал себя.

– Я очень огорчен, мисс Конли.

– Так вы не позвоните?

– Нет.

Она продолжала тихо плакать. Талботу очень хотелось сказать ей что-нибудь утешительное, но он не находил подходящих слов. Ее бесполезно было убеждать, что она молода и прекрасна и что, без сомнения, быстро найдет себе другого спутника жизни... Такими словами нельзя утешить в горе. Она любила Джима Конли так же сильно, как он сам любил Джейн. Вытаскивая новую пачку сигарет, он бросил взгляд на календарь. Ему как-то не верилось, что шесть недель уже миновали и что завтра он потеряет Джейн, и это так же верно, как то, что Бет Конли лишится своего мужа. С небольшой разницей – Джейн останется в живых и вернется в Сун-сити, но все равно это для него большая потеря. Талбот повторил:

– Я очень огорчен.

Миссис Конли медленно поднялась со стула.

– Я тоже. Вы не хотите дать Джиму последней надежды?

– Позвонив губернатору?

– Да.

– Это ничего не даст.

– Если вы ему скажете, что сомневаетесь в виновности Джима, это может многое изменить.

Талбот выпрямился и закурил сигарету, у которой оказался вкус какого-то лекарства.

– Конли осудили справедливо, – заявил он.

– Ваша жена придерживается иного мнения.

– Она адвокат подсудимого.

– Тридцать дней ведь немного, когда речь идет о жизни человека.

– Я прошу вас, миссис Конли...

– Вы не будете звонить?

– Нет.

Бет Конли подобрала свою сумочку со стола. Плечи ее поникли, а голос задрожал:

– Это все. Последняя вещь, которую я могла сделать для Джима, у меня не удалась.

Некоторое время Бет Конли смотрела на Талбота, потом медленно вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Взгляд Талбота перебежал с закрытой двери на первую страницу "Ивнинг Таймс", на которой подробно излагалась вся история и помещалась фотография Джима Конли, стоявшего в камере между патером и охранником. Его лицо выражало отчаяние. В заметке говорилось:

"За несколько часов до смерти Конли утверждает, что он невиновен: "Свидетельствую перед Богом, что я не участвовал в ограблении Национального банка Мидлтоуна. Я не убивал кассира. Я не убивал Эла Бакера".

В кабинете не хватало воздуха. Талбот открыл мокрое от дождя окно и посмотрел на Дворцовую площадь. Дороги и тротуары блестели от воды, а траву палисадника покрывали мертвые листья.

– Мерзкий день для смерти.

У Талбота возникло желание связаться с междугородней станцией и вызвать по телефону Джейн, но он воздержался от этого шага: Талбот не хотел милости. Если Джейн настолько уверена в невиновности Джима Конли, она, вероятно, осталась с ним до конца, хотя должна была бы подать апелляцию, чего она почему-то не сделала.

Пот, струившийся по его лицу, мешал ему хорошо видеть. Он помылся в своей личной ванной и взглянул на себя в зеркало. Он обнаружил у себя новые морщинки и несколько седых волос: лицо его сразу постарело. В конце концов... Джейн не единственная женщина на свете, или, может, это действительно так?