Любовь больше, чем правда

Катя впервые работала в таком великолепии. Залы с зеркальными стенами и полами. Перламутровые потолки. Золоченые колонны. Лестницы из горного хрусталя. Оркестр в тридцать скрипок. Нежная, спицей вворачивающаяся в самое сердце музыка.

И тут же витали, кружились запахи чудных духов, экзотических фруктов, изысканных вин. Она просто пьянела от них.

Никто вокруг не кричал и не ругался матом. Дамы в роскошных платья и бриллиантах, господа с золотыми запонками и булавками брали с ее подноса напитки. Неспешно отхлебывали и даже коротко улыбались ей:

— Спасибо, детка…

Да, они были чрезвычайно вежливы. Однако, Катя чувствовала, что все смотрят сквозь нее. И она понимала: этим дамам и господам интересно только то, что принадлежит их кругу. На официантов же и подобных ей официанток им глубоко наплевать. Сколько обслуживающего персонала проходит мимо них каждый божий день в ресторанах, на вечеринках, на таких вот приемах.

В пору было расстроиться, но Катя лишь легонько вздохнула. Все-таки это было счастьем оказаться здесь, а не в уличной забегаловке. Среди чистых волшебных переливов света, а не в тусклом мраке слоящегося папиросного дыма. Носить поднос с хрустальными бокалами, а не тарелки с окурками и плевками. Слышать «Спасибо, детка…», а не «Двигай задницей, сучка…»

Здесь она даже не чувствовала усталости. Забыла про каблуки, про тяжесть полных бокалов. И Кате хотелось как можно дольше оставаться под этой крышей. Если не участвовать в величественных разговорах, то хотя бы слушать их краем ушка, торжественно стоя среди публики с подносом в руках.

В толпе, переливающейся всеми цветами радуги, мелькали до боли знакомые по светской хронике лица. Артисты, министры, культуристы, моралисты и просто миллионеры.

Двоих мужчин, остановившихся возле нее, Катя опознала с ходу. Но вида не показала и даже автограф не попросила. Глаз свой как бы скосила в противоположную сторону, но еще больше напрягла и так навостренное ухо.

Первым преклонил свою голову худой и богатейший ювелир планеты Мойша Каплан:

— Здравствуйте, Святой Отец…

В ответ Отец Прокопий, занимающий первые строчки во всех официальных поп-парадах, широко раскинул свои святые объятия:

— О, Мойша, друг любезный…

Они с удовольствием обнялись и обсудили текущий процесс.

— Святой Отец, как вам этот маленький праздник живота? Надеюсь, вы не разочарованы?

— Что вы, дорогой Мойша. У вас как всегда все в полном соответствии, без греховного изъяна. А кого собственно я должен окропить на этот раз?

— Видите ли, Святой отец, — заозирался Мойша, — у нас завязываются неплохие контакты с Лафландией. И сегодня мы отмечаем назначение нового чрезвычайного и весьма полномочного посла… А вот и он, кстати, с моей дочерью. Господин посол, можно вас на минутку…

К ним тут же подчалил весь с иголочки и с дамой широколицый, импозантный северянин:

— Да, мой драгоценный друг.

Мойша обвел залу рукой:

— Надеюсь, вы не скучаете?

На это импозантный дипломатично качнулся на носках своих тюленьих штиблет:

— Что вы, что вы, уважаемый Мойша. Все совершенно достойно на самом роскошном уровне. Я обязательно передам президенту депешу о том, с каким почетом относятся здесь к нашей стране. Косабельно же лично меня, то все в полном ажуре. Ваша дочь — это просто какой-то атас, чудо в вечернем платье. Я прилип к ней как Прометей прикованный… О, я не задел ваших отцовских струн?…

— Чикита — взрослая девушка, — махнул на нее рукой Мойша, — Она прекрасно разбирается в светских приличиях. И вряд ли преступит соответствующую грань без моего ведома. Не так ли, дочь моя?

— Да, папа…, — нехотя потупила взор смуглая и оттого не краснеющая Чикита.

— Вот видите…, — подвел черту Мойша и тут же перешел к делу, — Дорогой посол. Пользуясь случаем, я хотел бы представить вам Отца Прокопия Святобартерного — официального архимандрита и неофициального духовного попечителя семьи Каплан…

Отец Прокопий, не спеша, осенил и окропил несколько прираскрывшего рот посла:

— Здравствуйте и веруйте…

Услышав это, Мойша удовлетворенно продолжал:

— Дорогой Отец Прокопий. Прошу любить и жаловать чрезвычайного и полномочного посла республики Лафландия господина…

Господин, однако, не дал ему договорить:

— О, вам будет очень трудно произнести мое имя в натуре. Можете обзывать меня запросто — «Большой олень». На вашем языке это примерно так получается…

— «Большой олень»… — повторила Чикита. — Не правда ли, это очень романтично, Святой Отец?

— И уникально, — добавил Мойша, — В Лафландии так называют только одного мужчину и только один раз в пятидесятилетку. Лауреата выбирают методом научного тыка из нескольких тысяч вовремя рожденных мальчиков. Носить такое имя — это все равно, что написать себе на лбу — сын прокурора. Я ничего не перепутал, уважаемый Большой олень?

Б.О. учтиво качнул головой: