Любить не обязательно

Адам попытался пошевелиться, но тело не слушалось, словно тонуло в зыбучем песке. Где он? Мысли путались, небытие снова подчиняло его себе. Адам не противился. Все равно он скоро проснется, и голова станет болеть так же сильно, как спина… и сердце. Что мучительнее, он так и не решил.

И тут раздался голос:

— Вы меня слышите?

Голос, нежный и сладостный, напоминал золотистый мед или один из тех вальсов, что исполняли на пианино матушка и сестра. Адам попытался ответить, но язык не слушался, как и тело.

Изможденные руки судорожно сжались, веки затрепетали. Он просыпается, решила Жюли, склоняясь над кроватью и закусывая губу от сострадания: она знала, что за мучительную боль принесет с собой пробуждение.

Жюли осторожно приоткрыла пациенту рот и положила на язык таблетку, врученную доктором Батьяни. Затем убрала со лба золотистые пряди, слипшиеся влажными кольцами. Ее подопечный казался бледнее простыни, на которой лежал, — юноша, почти мальчик, несмотря на то что виски посеребрила седина, а в уголках губ пролегли страдальческие складки.

Трудно было поверить, что он и главный врач клиники, граф Ференц Батьяни — родные братья. Между ними не угадывалось ни малейшего сходства, разве что оба были высоки и худощавы. Пальцы Жюли осторожно разгладили морщинки в уголках глаз юноши. Интересно, глаза эти того же пепельного, дымчато-серого оттенка, как и у старшего брата? Массируя больному виски, она невольно замечталась: в девичьих грезах серые глаза Ференца Батьяни глядели на нее с той же любовью, что жила в ее собственном сердце.

Адам почувствовал прикосновение прохладной, нежной руки ко лбу. Илона! — подумал он блаженно. Сколько радости доставляли ему ласки милой, по-детски непосредственной Илоны. В памяти всплыло прелестное личико фарфоровой статуэтки, хрупкие, точеные пальчики… Но тут словно яд разлился по жилам: Илоны нет, Илону увезли солдаты-захватчики, которых он сам привел к ее порогу! Горе, чувство вины, и ненависть снова переполнили его, и пересохшие губы произнесли дорогое имя.

Слабый звук пробудил Жюли от задумчивости, она опустила взгляд, решив, что юноша проснулся. Но Адам по-прежнему лежал неподвижно. Поглаживая влажный лоб, Жюли ощущала волны печали и отчаяния, исходящие от пациента, для нее столь же осязаемые, как если бы речь шла о физическом воздействии.

Ее сострадательное юное сердце потянулось к больному, узкая ладонь легла на его руку безупречной формы, с длинными пальцами… Руку художника или поэта, решила Жюли. Или идеалиста-мечтателя. Она сомкнула пальцы на его запястье и стала ждать пробуждения, снова погрузившись в мечты.

Адам открыл глаза — мир расплывался, терялся во мгле. Смутные очертания женского лица в полумраке, тонкий аромат вербены… Сон это или явь?

— Илона… — Хриплый звук собственного голоса привел его в чувство, и он снова вспомнил, что Илону у него отняли.

Снова зазвучал сладостный, словно мед, голос незнакомки: она заговорила, но слов Адам не воспринимал. Он закрыл глаза. Боль… Дни, недели, месяцы боли складывались в годы. Ференц… Клиника… Операция… Странно, подумал Адам, боль ушла, а ведь Ференц предупреждал, что придется еще потерпеть, прежде чем дело пойдет на поправку. Если ему суждено поправиться.

Адам снова открыл глаза: лицо незнакомки обрело ясность. Глаза, окаймленные густыми ресницами, цветом напоминающие темное золото токайского вина. Мягкий изгиб изящно очерченных губ. Губы двигаются, произнося слова, смысл которых он не в состоянии уловить.

А ведь глаза у него вовсе не серые, отметила Жюли. И не синие, если на то пошло. Что за удивительное сочетание этих двух цветов! Словно ясное небо проглядывает сквозь утренний туман.

Адам озадаченно нахмурился. Почему он видит только лицо в окружении белых облаков? И тут его осенило, словно последняя деталь сложной головоломки легла на место. Все стало так ясно, что юноша едва сдержал улыбку.

Он умер. Вот почему нет боли. Вместе с этой мыслью пришло несказанное облегчение: страдания закончились! А в следующее мгновение нахлынул гнев — у него отняли месть!

Должно быть, то ангельский лик явился ему из полутьмы. Но Адам вдруг вспомнил, что в ангелов он не верит. И в рай — тоже. А вот ад, если тот и впрямь существует, находится на земле.

Лицо придвинулось ближе. Благоухание вербены снова защекотало ноздри, а вместе с ним вернулось недоумение.

— Кто вы? — с трудом проговорил больной.

— Меня зовут Жюли. Сестра Жюли.

Девушка видела: боль возвращается. Желая хоть немного отдалить мучительный миг, дать юноше передышку, она коснулась ладонью его груди, второй рукой ласково поглаживая лоб. Почувствовав, что Адам расслабился, Жюли улыбнулась.

— Закройте глаза, — шепнула она. — Засыпайте.

Неужели ангелы говорят по-французски? Нелепый вопрос возник где-то на границе сознания. Не успел Адам отмести его, как прохладные, нежные пальцы снова коснулись его лица и груди. Неизъяснимое спокойствие овладело им его, а вместе с ним, хотя Адам не отдавал себе в этом отчета, пришла надежда. Впервые за четыре года.