Любить дракона

Тиль медленно брела по улице, кутаясь в старый шерстяной плащ. Ветер уже неделю дул с северных гор, отчего в воздухе пахло холодом и снегом. Камни мостовой с утра подернулись белым инеем, напоминавшем плесень на сыре, который продавался лишь в лавке на ратушной площади. Сыр был очень дорогим, и девушке приходилось экономить по полгода, чтобы побаловать себя, купив маленький кусочек к Дню Обновления. Мимо неё по мостовой пронесся фаэтон, тотчас забрызгав случайных прохожих грязной водой из лужи, в которой примешивались и осколки еще тонкого льда. С тротуара послышалась ругань, один из прохожих, которому досталось больше всех, даже сделал несколько шагов в сторону экипажа, потрясая кулаком: грязь теперь украшала его модный светлый плащ бурыми кляксами.

Сама Тиль машинально вжалась в стену, избежав холодного душа, при этом она больно ударила локоть, отчего на глаза навернулись слезы. Вернее, они уже давно противно щипали глаза, и боль в руке была именно той последней каплей, после которой они хлынули рекой. Тиль судорожно зашмыгала носом, пытаясь их остановить, но бесполезно. Вдобавок нос заложило, отчего дышать пришлось ртом. Девушка прекрасно понимала, что это – прямой путь к болезни, а болеть ей сейчас нельзя, но ничего с собой поделать не могла. Сегодня ей опять отказали. Это было последнее приличное предложение за неделю. Она так надеялась, что ее возьмут гувернанткой к «очаровательному трехлетнему малышу», как гласило объявление. На самом деле очаровательный малыш оказался банально толстым ужасно капризным ребенком, постоянно вытиравшим сопливый нос рукавом рубашки. Но Тиль, за последний месяц поднаторевшая в собеседованиях, отнюдь не питала радужных надежд. Ей просто была необходима эта работа. Вернее было сказать, что ей вообще нужна была работа, и ради этого она готова была смириться и с капризами ребенка, и с чванливым высокомерием его матери, смотревшей на девушку с изрядным презрением. Она даже почти прошла собеседование, когда вдруг дверь кабинета хозяйки распахнулась, и в комнату вошел молодой человек, вернее, судя по прыщам, обильно украшавшим ярко пламеневшие щеки, юнец, только что выпорхнувший из классной комнаты во взрослую жизнь. При виде Тиль он, представленный как старший сын хозяйки, красноречиво замер на пороге, позволяя полюбоваться его прыщами, а затем начал бросать на девушку весьма недвусмысленные взгляды, после чего его мать резко прервала разговор, заявив, что девушка слишком молода и некомпетентна. Ей ничего не оставалось, как покинуть негостеприимный дом и отправиться восвояси. Потом она долго бродила по улицам города, пытаясь справиться с отчаянием, охватившим её. Ей так нужна была работа. Вот уже две недели она каждый день ходила на собеседования, по всей округе, и если вначале она робела и стеснялась, то теперь она спокойно отвечала на каверзные вопросы будущих работодателей, но ей все равно отказывали под различными предлогами. На самом деле, она прекрасно понимала, что все отказы строятся лишь на том, что она – молодая, симпатичная девушка, не имеющая никаких рекомендаций, кроме отзыва директора пансиона, в котором она провела почти всю свою жизнь.

Настоящее имя Тиль было Матильда. Претенциозное и тяжеловесное, она ненавидела его, как впрочем, и всю свою жизнь, не отличающуюся особым разнообразием. Единственная дочь, обедневших, но гордых своим дворянским происхождением родителей, она очень рано была отослана в пансион, щедро оплачиваемый ее крестной, где и провела более десяти лет своей жизни, пока её родители проматывали остатки состояния. Будучи весьма посредственной в рисовании и музыке, она старалась как можно больше времени уделять таким предметам, как домашнее хозяйства и ведение учетных книг, здраво рассудив, что это ей пригодится в жизни куда больше.