Люби себя, как я тебя

«Мне часто думалось, что надо бы написать книжку, объяснив, как у меня возникают те или другие страницы, может быть, даже одна какая-нибудь страница», — повторяю я вслед за Генри Миллером.

Каждая история, написанная мною, — каждая! — имеет свою историю.

Например, роман «Я остаюсь» возник из одного воспоминания.

В школьные годы у меня была подруга, Тоня Суханова, потом мы с ней учились в одном институте, потом разошлись по своим жизням, разъехались по разным городам — так и растерялись в пространстве.

У Тони были густые вьющиеся волосы и необыкновенные глаза. Как-то — совершенно не помню, в связи с чем, — я вспомнила Тоню и то, как однажды в студенческом общежитии мы пили чай после бани, и я заметила, что «ее темно-песочные волосы, подсыхая, закручиваются в крупные кольца… и глаза — серые с фиалковым оттенком… мерцают лукаво и загадочно». То есть я вспомнила свои ощущения, а уже потом облекла их в слова, которые мне не захотелось терять. Из этого запавшего в память образа получилась моя Катька… Такая же, кстати, независимая и страстная, как ее прототип. Потом у Катьки появилась сестра Лера, потом возлюбленный Гарри… ну и так далее.

Так родился роман «Я остаюсь» — из Тониных кудрей…

Каждая счастливая женщина черпает свое счастье в счастливом браке. Каждая несчастливая несчастна из-за отсутствия такового. Все остальное — детали.

Счастливая просто живет. Несчастливая самоутверждается.

Каждая несчастливая женщина самоутверждается по-своему.

Одна покупает себе норковую шляпу и нутриевую шубу, чтобы быть как все. Другая начинает восхождение по карьерной лестнице в строгом деловом костюме, дабы подняться над головами этих самых всех.

Одна, стиснув зубы, терпит гуляку (пьяницу, бездарность, иждивенца… далее — по списку) мужа, лишь бы не лишиться штампа в паспорте в том месте, где он должен стоять у всех. Другая, напротив, разочаровавшись в семейной жизни, бросает вызов обывательскому мнению и с шумом и гордо поднятой головой уходит в свободное плавание.

Ни та ни другая никогда не признаются вам, что им чего-то не хватает в жизни. Но и та и другая мечтают лишь об одном — о тривиальном семейном счастье, покоящемся на взаимной любви.

Александра Борисовна Листопад самоутверждалась посредством огромного джипа. «Чероки» — назывался джип. «Джип-чероки» 4x4.

Она просто сказала бы вам: я люблю эту машину. И все. И это было бы чистейшей правдой.

Машина была хороша: темно-зеленый металлик, блестящие хромированные ручки и бамперы, тонированные стекла. Внутри стоял запах комфорта, новенького пластика, добротной кожи и дальних увлекательных путешествий. И конечно, ее любимых духов. «Голубка, дочь художника» — так она их называла.

Александра Борисовна — пока пусть будет просто Саша — отнюдь не считала себя чем-либо обделенной. У нее были замечательные мама с папой, замечательная работа, жила она в замечательном городе, в замечательной, хоть и не слишком большой, двухкомнатной квартире.

У нее было множество разнообразных интересов помимо работы, и по этой причине не оставалось времени на скуку или какую-то там неудовлетворенность. Она занималась большим теннисом — для общей физической нагрузки; она ходила в театры и на кинопоказы — в силу духовной потребности; она осваивала компьютер и французский язык — дабы не атрофировался интеллект и будучи убеждена, что знания не бывают лишними. Еще она любила порыбачить на зорьке вместе с папой, а потом лепить с мамой пироги из пышного, поющего в руках теста.

Те недолгие часы, что она проводила в своей городской квартире, скрашивал ей огромный рыжий кот по имени Реджинальд Кеннет Дуайт, псевдоним Элтон Джон, для своих — Реджи, а по-простому — Рыжий.