Лунный Колумб (ЛП)

Рене Баржавель ЛУННЫЙ КОЛУМБ

Рассказ

— Я, Колумб, вернувшийся из Индии, я хочу рассказать вам...

— Ты отстал от жизни, Колумб! Ты живешь не в том времени! Ты вернулся не из Индии, а с Луны!

— Это все равно Индия, все та же Индия...

— И что же ты нашел там, в конце своего путешествия?

— Камни и пыль, везде одно и то же...

— Камни и пыль, а вдобавок еще ты, падаль...

— И вдобавок еще я, падаль, я, чистый разум...

Может быть... Да, вполне может быть, что он скажет именно эти слова. Я хорошо знаю его, поэтому и позволил себе немного пофантазировать. Но угрызения совести останавливают меня. Я не хочу придумывать будущее. Я уже описал его в «Неосто­рожном путешественнике*, отправив героя романа в 100000 год. Но это был всего лишь роман. Теперь я должен играть по прави­лам. Я должен сдерживать свое воображение и ждать. Ждать, пока он не вернется.

Мы все ждем его, кто с большей, кто с меньшей надеждой. С надеждой, которую каждый день кто-нибудь из нас теряет. Боль­шинство вообще постепенно забывает о нем. Ведь есть же пос­ледние новости, не так ли? Есть забота о хлебе насущном, есть любовь, работа, отпуск... В конце концов, кому нужна эта Луна?

И все же, попробуем вспомнить, как все начиналось.

Это был еще тот базар — настоящее вавилонское столпотво­рение. Три миллиона кретинов, заполнивших пустыню Кро, об­ливающихся потом, с задранными кверху носами, пялили глаза на его воздушный шар высотой с Эйфелеву башню. Шар выгля­дел довольно глупо — он был наполнен только частично и слегка покачивался в воздушных потоках. Толпа вокруг него пожирала сэндвичи, глотала лимонад, кричала, пела, скауты размахивали какими-то дурацкими флажками, министр никак не мог добрать­ся до конца торжественной речи, жандармы молча плавились в своей черной форме, пустынные ящерицы не представляли, куда спрятаться от тысяч ног...

Но он уже был один в небольшой круглой кабине.

Наконец, фанфары грянули «Марсельезу, все сняли шля­пы, несмотря на адское солнце, и огромный, забавный, плохо надутый шар начал медленно подниматься. Только теперь все увидели идеально круглую кабину, подвешенную к нему. Она была разрисована черными и белыми полосами и походила на дыню. Она помещалась на нижнем конце огромной решетчатой мачты, пронизывавшей шар насквозь до самой его вершины. Под капсулой висело сопло ионного двигателя, удивительно по­хожее на хвостик дыни. Могучие потоки энергии отнюдь не хлес­тали из него; не чувствовалось даже малейшего дыхания воз­душной струи. Сопло должно было заработать позже, значи­тельно позже и гораздо выше над землей. Оболочка шара, пок­рытая тончайшим слоем металлического полупроводника или чего- то похожего, в действительности, была гигантской солнечной батареей. В верхних слоях атмосферы, когда расширившийся газ полностью заполнит оболочку, батарея начнет вырабатывать энергию. Газ, заполняющий баллон и едва не разрывающий-его в пустоте, будет подаваться вниз, к двигателю, ионизироваться в нем и выбрасываться из сопла. И все вместе — шар, мачта, баллон — жестко скрепленное в одно целое, начнет под воздействием слабой тяги двигателя свое путешествие к Луне. Снача­ла медленно, потом чуть быстрее, затем еще немного быстрее, с одним и тем же небольшим постоянным ускорением. Конструк­торы не снабдили устройство мощным двигателем и массивной оболочкой, и оно осталось очень легким. Сам Колумб тоже ве­сит очень мало, поэтому он и занял место внутри кабины.

Почему я выбрал именно Колумба? Здесь я должен напомнить, что именно я выбрал его — для тех, кто забыл или не знал. Ведь были и другие кандидаты — Дон Кихот, Супермен, Гамлет и Фаусто Коппи. Великие герои. У каждого из них были свои мотивы и определенные шансы на успех. Но едва среди канди­датов появился Колумб, как все остальные тут же перестали существовать для меня.

Когда он был еще совсем маленьким, мать рассказывала ему сказку. Небольшой кусочек сегодня вечером, другой, тоже не­большой, завтра. Он не забыл ни одного слова сказки, ни одной буквы. Возможно, именно поэтому он такой легкий, как ребе­нок... Именно эта сказка сделала Луну такой близкой для него, задолго до того, как он опустился на нее.

Я выбрал его еще и потому, что в кабине мог находиться только тот, кто привык к одиночеству. Он должен был не просто не бояться одиночества, но любить его. Колумб всегда был оди­нок. Он был одинок в детстве, с волшебной сказкой в своих снах. Одинок жалким наставником в колледже среди толпы ору­щих двоечников, которых он просто не слышал. Одинок среди чисел, молекул и ядерных частиц — он восхищенно забивал ими свои мозги до тех пор, пока ему не начинало казаться, что его голова заполнена легкой пеной. Одинок в любви рядом со страс­тно любившей его женщиной — он же любил ее так, как можно любить бифштекс. Одинок среди своих четырех детей, казав­шихся ему такими же простодушными, такими же чистыми, как он сам. Но его дети, как и все мы, стали взрослыми после пер­вой же лжи. Лишь он всегда оставался единственным ребенком.