Лунное дитя

Лондон, столица Британского королевства, расположен на берегах Темзы. Вряд, ли можно предполагать, что этот факт был неизвестен Джеймсу Эбботу Мак-Нейлу Учстлсру, шотландскому джентльмену, урожденному американцу, проживающему в Париже. Однако вполне достоверно будет предположить, что он этого факта не признавал, ибо, усевшись однажды на ее берегу, он открыл для себя совершенно иной факт, о котором до него, судя по всему, никто даже не догадывался. А именно, что ночам» Лондон бывает очень красив. Погрузившись в мечтательные видения, он открыл для себя Лондон в мягком, мистически-прекрасном тумане — чудесную сказку о тоске и неясности.

Из этого явствует, что у судьбы есть свои любимчики, потому что изобразить Лондон таким, как он есть, удалось бы, наверное, только Гойе. В действительности город чудовищно безобразен. Тайну его хранят не потемки, а потомки. Эта истина становится очевидной для тех, кто понимает, что сердце Лондона — это вокзал Черинг-Кросс.

Как с точки зрении обычной географии, так и, так сказать, географии нравственной этот древний перекресток расположен в самом центре города. В обе стороны от него тянется улица Стрэнд, упираясь одним концом во Флитстрнг. и с другой двигаясь в направлении Ладгсйт-хиллд и заканчиваясь собором Св. Павла. На юг от него отходит улица Уайтхолл, ведущая к Вестминстерскому аббатству и зданиям Парламента. Трафальгар-сквер, прикрывающий вокзал с третьей стороны, к какой-то мере порождает его по банальной современности Пикаилли и Пэлл-Мэлл, полных гсоргианских архитектурных излишеств, не заслуживающих оправдания даже в качестве элементов ритуала преклонения перед историческим величием религиозных памятников, ибо Трафальгар — это действительно история. Тут следует заметить, что Нельсон со своего постамента очень внимательно смотрит на Темзу, ибо именно вокруг неё сосредоточена подлинная жизнь города, Здесь бьется аорта его огромного сердца, и Вестминср — митральный клапан era. Нет, все-таки Черинг-Кросс — единственный в мире "настоящий столичный вокзал. Хьюстон, Св. Панкрас и Кингс-Кросс годятся лишь на то, чтобы помочь человеку добраться до провинции, да хоть бы и до строгой Шотландии, и в каши дни столь же строгой, столь же юлой и неприступной, как во времена доктора Джонсона; Виктория и Паддингтон связывают лондонца со всеми безобразиями района и Бурнемута в зимнее время, а Мэйденхсд и Хенли — в летнее; Ливерпуль-стрит и Фенчерч-стрит — всего лишь сливные трубы пригородов, а Ватерлоо — это темная прихожая Уокинга. Большой Центральный вокзал олицетворяет некую «идею», имя и все атрибуты которые импортированы с Бродвея неким ловкачом строителем по фамилии Джеркс; с этого вокзала никуда и не доедешь, кроме как до площадок для гольфа под Сэпди-лоджем. Если в Лондоне есть еще вокзалы, о которых я не упомянул, значит, и просто забыл о них — вот еще одно доказательство их незначительности.

Перекресток же Чсринг-Кросс возник еще задолго до нормандского завоевания. Па этом месте Цезарь, несмотря на вес доблести пришедшего приветствовать его вождя Боадика, встретил его презрение»; и здесь же Блаженный Августин произнес свои знаменитые слова: Non Angli, scd angcli.

Впрочем, не будем преувеличивать: достаточно вспомнить, что Черинг-Кросс связывает Лондон с Европой, а тем самым с историей. Он сознает и свое достоинство, и свое предназначение; служащие вокзала никогда не забывают историю про короля Альфреда и пирог и очень ревностно выполняют свои Бог весть кем предписанные обязанности по отношению к любым нуждам господ путешествующих. Скорость поездов испокон веку соответствует скорости продвижения римских легионов — три мили в час, и они всегда опаздывают, видимо, в память бессмертного Фабия, сказавшего: Qui cunctando restituit rem. Вокзал прямо-таки купается и лучах славы бессмертных. Это наверняка здесь, в одном из залов ожидания, Джеймсу Томсону пришел в голову замысел его «города страшных ночей», и он по-прежнему остается сердцем Лондона, пульсирующим от тоски по Парижу. Человек, отправляющийся в Париж с вокзала Виктория, никогда не увидит настоящего Парижа. Он приедет лишь в город полусвета и толп туристов.

Впрочем, решение Лавинии Кинг прибыть в Лондон через вокзал Чсринг-Кросс не было продиктовано ни вышеизложенными соображениями, ни даже каким-либо инстинктом. Она была просто всемирно известной танцовщицей необычного эзотерического стиля, собравшейся ступить своей драгоценной ножкой на лондонскую сцену и, после пары очаровательных пируэтов, продолжить путешествие в Петербург. Нет, причина, по которой она избрала вокзал Черинг-Кросс, не была связана ни с какими высшими соображениями; если бы мы спросили ее самое, то она со своей загадочной улыбкой, застрахованной на сумму в семьдесят пять тысяч долларов, ответила бы, что оттуда просто удобнее добираться до отеля «Савой».