Лука

Струйка крови лениво стекала с головы на бровь, от неё – к щеке, потом к подбородку, шее, оставляя красный след на теле. Правый глаз терял видимость из-за кровавого потока, да и рана, явно, доставляла дискомфорт. Белая рубашка Brioni окрашивалась в красное, придавая мужчине вид воина.

Но по саркастически поднятой брови и играющим скулам, можно было угадать, что ситуация его забавляет. Максимум, раздражает, но не более того.

Я уронила биту себе под ноги, от страха, что он сделает со мной за это. Когда я наносила удар, вкладывая всю свою силу, достаточно замахиваясь, предполагала, что он вырубится, или хотя бы будет дезориентирован, но он всего лишь был раздражен и смотрел с любопытством, как на маленькую мышку. Ему было интересно, что я предприму далее.

И это меня раздражало. У него не было слабых мест, ни одного. Я вдыхала, прокручивая варианты, что я могла бы сделать. Поднять биту, попробовать еще раз, нет. Он не почувствовал этот удар, второго он не даст даже нанести.

– Мони-иша. – протянул мой тюремщик хриплым властным голосом. Он никогда не говорил громко, в его присутствии люди замолкали и прислушивались, пресмыкались и умоляли. – Не беси меня.

Он стал закатывать рукава, неторопливо, показывая татуировки и мышцы, которые были скрыты тканью. На его руках были сбиты костяшки, следы были не сегодняшние, но достаточно свежие. Мне стало страшно, что он ударит.

Я стала пятиться назад, спотыкаясь, пытаясь найти опору в любом предмете мебели на своём пути, пока не уперлась в стену. Я задыхалась от страха, сковавшего, потому что надвигающийся на меня человек был выше меня на две – три головы, может больше, у меня был плохой глазомер. И он был шире в два раза, весил далеко за сто килограмм – и одни мышцы.

Он подошел вплотную, прикасаясь к каждой клеточке моего тела; так, что его кровь оказалась на мне. Я не могла дернуться, потому что мои ноги оказались зажаты меж его, а от любой возни приходилось бы прижиматься к нему еще сильнее. Его стояк, итак, упирался мне в живот, прижимая к стене, от чего было невыносимо жарко, несмотря на то, что я была только в его рубашке.

Он с легкостью развернул меня к себе спиной, подтащил к креслу, и сев, закинул к себе на колени, попой к верху. Подняв рубашку, оголяя ягодицы, он сначала почти нежно погладил мою кожу, которая тут же покрылась мурашками. Я старалась дрыгаться, извиваться, дергаться в попытках вырваться, заранее зная, что все мои усилия для него ничтожны. Не удержавшись, я впилась зубами в его колено, чувствуя привкус ткани его брюк. В ответ на мои действия он шлепнул, достаточно сильно, без намека на игривость.

Я взвизгнула и перестала брыкаться. Его рука продолжила опускаться на мою попу, выдерживая силу удара. Ягодицы горели. Меня переполнял букет эмоций: стыд, унижение, гнев.

Когда он перестал, я плакала в голос. Он мог распоряжаться моим телом и жизнью, как ему хотелось, приказывая и ломая меня. Он вел себя царем этого мира, не выказывая эмоций ни к чему земному. Бесчувственная скала мышц. – Ты будешь ещё убегать?

– Да. – сквозь слезы, крикнула я. – Еще и еще буду! Я лучше сдохну!

В ответ на мои убеждения, он просто рассмеялся, гортанно, опуская пальцы к моим складкам, прикасаясь к клитору, надавливая на него. Я дернулась и притихла, не хотела чтобы он трогал меня там.

– О, малышка, если ты и умрешь, то только от очередного оргазма.

И я закусила губу, ненавидя своё тело, которое растекалось перед ним лужицей, отзывалось на каждое прикосновение и содрогалось под ним. Даже когда я представляла трупы и разбросанные конечности, ему удавалось заставлять меня стонать и сжиматься, вытесняя все мысли, возвращая к нему. Я ненавидела себя за это.

Моё тело принадлежало ему. Но душу – он не сможет забрать.

– Вы сегодня до какого времени? – муж прислонился к косяку ванны, наблюдая, как я одеваю сережки. Я же глядя в зеркало, могла видеть его расслабленную позу и думать, как же мне с ним повезло.

Высокий брюнет с густой бородой, серыми глазами и чувством вкуса, вот уже, как три года был моим мужем на зависть многим женщинам. Как же я любила его!

– Не знаю, как пойдет. Ну минимум, наверное, до часов десяти. Всё-таки Юльке двадцать пять, круглая дата. – я чмокнула его в щёку, пахнувшую ещё воском для укладки. – Я, если что буду, на связи!

Быстро натянув лодочки, красные лаковые, я бегло пробежала взглядом по своему отражению в зеркале, не задерживаясь, послала ещё один воздушный поцелуй мужу, и выскочила за дверь к ожидавшему меня такси.

Сегодня моей близкой подруге исполнялось двадцать пять и мы планировали покутить в достаточно пафосном ресторане столицы, выпив много апероля. Я очень любила такие встречи, они окрыляли и не давали сойти с ума от рутины, которая наваливалась дома и на работе.

Я прибыла самая последняя в ресторан. Проходя вдоль столов в полумраке, пыталась найти нужный мне – с компанией весёлых красоток, держа у уха телефон. Никто не поднимал трубку, но с такой громкой музыкой и не удивительно.