Лук и армия (сборник)

Лук возлежал на топчане и читал «Мастера и Маргариту» в подлиннике.

«… А стерлядь, стерлядь в серебристой кастрюльке, стерлядь кусками, переложенными раковыми шейками и свежей икрой? А яйца-кокотт, с шампиньоновым пюре в чашечках?..» Однако будильник на тумбочке и желудок настойчиво подсказывали ему, что пора ужинать и Лук вынужден был прервать неспешное общение с прекрасным.

– Князь!.. Кня-а-азь!

Рядовой Князьков, кочегар, воин второго периода, то есть отслуживший первое полугодие, дослуживающий второе, сунул в каморку краснощекое лицо:

– Ну, чо орать-то? Здесь я.

– Скажи мне, честной отрок, что у нас сегодня на ужин?

Князь ухмыльнулся дурацкому вопросу, но он давно уже притерпелся к дедовским причудам: скоро сам станет дедушкой, главным кочегаром и тогда вволю почудит, порадуется жизни, и здесь, в кочегарке, и в казарме…

– Рыба с картошкой.

– Вот как? А что же пюре – ля натюрель или из кожезаменителя?

Князь, уже после того, как заступил на смену, сходил на ужин и все испытал на себе.

– Из порошка сделана. Такая параша. Но горячей есть можно.

– Рыба – жареная ли?

– Угу.

– Ты, вот что, сходи-ка на кухню… да принеси мне рыбки.

– А что это я должен ходить? Не май месяц, холодно.

– Как не пойти, если дедушка просит?

– Пусть вон Степа сходит, он сейчас сюда зайдет.

– Степа– «черпак», – кротко возразил Лук, – а ты еще нет.

– Я через четыре недели тоже уже черпаком стану…

Глаза Лука распахнулись чуть шире и Князь с талейрановской ловкостью перевел разговор в безопасное русло:

– Без картошки тебе?

– Да. Возникшую пустоту заполни той же рыбой. Ступай. – Лук устало откинулся на комковатую подушку, формой и цветом похожую на переваренный пельмень.

Куда катится мир? Все мельчает и деградирует: младшие дерзят старшим, котел в трещинах, книги без иллюстраций… Сердцу необходим дембель. Дембель. Сегодня 29 февраля, через 27 дней приказ…

– Шура, здорово!

– А-а, Ген! Садись. Ну?

Младший сержант Свирс, студент-неудачник, родом из Москвы, тоже дед и лучший друг гвардии рядового Лука, разгильдяй, за два года так и не заслуживший третью лычку поперек погона, должен был рассказать захватывающую историю о том, как позавчера он очень, очень близко познакомился с одной девушкой, участницей художественной самодеятельности, прямо на территории части, в полковом клубе.

– Да нет, потом расскажу, я же сюда на минуту, мне моих в кино вести нужно. Закурить есть?

– Вон там «Прима»… И мне… Брось ты, пусть Жирнов ведет.

– Не, не…

– Что значит – не? Князь вот-вот рыбу принесет. Дежурный по части сегодня Магро, он сюда не ходит…

– О, принес? А почему неполная миска, а, Князь? Ты же половину по дороге сожрал…

– Ничего я не жрал, я ее уже и так наелся. Сколько дали, столько принес.

Князь лгал. Невысокий ростом, он выглядел грубо и крепко, руки и ноги у него были толще «луковых» раза в полтора и поесть он был горазд. Одну рыбеху – а съел, не удержался. Теперь он в нетерпении топтался, надеясь, что Лук отпустит его в клуб, смотреть фильм.

– Врешь! Губы-то жирные! В кандалы, в Нерчинск упекарчу мерзавца, к декабристу Анненкову!.. Обобрать старого человека!.. Какое еще кино??? Гена, ты слышал борзоту?.. Дедушка у котла надрывается, а молодой боец… Хрен с тобой, сделай «мишку» и шагай. В пол четвертого чтоб был здесь, не проспи.

– Так я уже сделал «мишку».

– Ну-ка?.. – Лук подошел к котлу; горка угольного жара в печи была приготовлена вполне грамотно: ее под утро раскатать, сковырнуть шлак, насыпать свежего угольку – и полдела – пар для полкового завтрака, считай, сделано.

– Нормально. Ладно, двигай, а то здесь взрослые дяденьки будут говорить о взрослых тетеньках…

– Давай, Генка, пока горячая.

– Йес, только в казарму позвоню…

Свирс делился впечатлениями, Лук с недоверчивой завистью слушал…

– Прямо на столе? На святом зеленом сукне? Бедные, бедные бильярдисты. Врешь ведь?..

– Саня, я тебе говорю!.. Ну клянусь!..

– А я вот на ноябрьские был в увольнении, переоделся и сразу же в общагу…

– Да, ты рассказывал уже. Ну, ну?..

Время за жаркой беседой текло незаметно, пару раз заходили в котельную люди, по делу и без дела, наконец пришло время отбоя и Лук остался один. Лук любил одиночество: в условиях срочной службы, когда 24 часа в сутки вокруг тебя локти, затылки и погоны сослуживцев – безлюдье редкая роскошь. Он принял душ, пометал в дверь перочинным ножом, вновь улегся на свой топчан, помечтал… Без пяти полночь. Сейчас придет дембельская весна, припоздавшая было из-за високосного олимпийского года, но неизбежная и такая желанная.