Лучший из миров

— Но нас туда не пригласили, — сказала Шарлотта Бирлинг.

Сидевшая за дубовым письменным столом баронесса Бирлинг подняла взгляд от свежего выпуска «Светских заметок леди Уислдаун» и взглянула на дочь.

— Это не имеет никакого значения, — заявила она. — Мы бы все равно не поехали в дом леди Нили. Слава Богу, что она нас не пригласила. Представь только: мы сидим в гостиной, мирно беседуем и тут в комнату входит Истерли. Какой ужас!

— Тем не менее София как-то пережила это. Ведь она была приглашена на званый ужин в дом леди Нили, — сказала Шарлотта и взглянула на часы, стоявшие на каминной полке.

Было почти десять. Комнату заливал яркий утренний свет. У Шарлотты учащенно забилось сердце, и она отложила вышивку в сторону. Ей нужно было подойти к окну так, чтобы мать не обратила на это внимания.

— Да, бедняжка София, — проговорила баронесса Бирлинг, сочувственно качая головой. — Двенадцать лет она пыталась забыть этого человека, и вот, когда ее жизнь, казалось бы, начала налаживаться, он снова появился в Лондоне. Твоя кузина, наверное, сейчас сильно подавлена.

Шарлотта не разделяла мнения матери, но пробормотала что-то похожее на «угу». Минутная стрелка часов скакнула вперед еще на одно деление. А что, если они отстают? Или тот, кого она ждала, проедет мимо их дома раньше обычного? От этой мысли Шарлотту бросило в жар. Разволновавшись, она поднялась из кресла.

— Еще чаю? — спросила она мать, едва не наступив на кота по кличке Бетховен.

Он кинулся прочь с дороги, жалобно мяукнув.

— Гм, нет, спасибо, дорогая, — сказала баронесса.

— А я вот налью себе еще чашечку.

Устремив взгляд в окно, Шарлотта стала наливать чай в фарфоровую чашку. Ведущая к Гайд-парку дорога была пустынна: ни прохожих, ни всадников, ни экипажей. Землю устилали опавшие листья. Приближалась зима.

Стоявшую в комнате тишину нарушали лишь шелест газетной бумаги да тиканье часов. Шарлотта сделала глоток, не замечая того, что чай был обжигающе горячим и несладким. Она забыла положить сахар. И тут у нее вдруг перехватило дыхание. До ее слуха донеслось звяканье конской сбруи, а затем, через мгновение, она увидела появившегося со стороны центральной улицы всадника на вороном коне. Окружающий мир перестал существовать для Шарлотты. Она больше не слышала ни стука копыт, ни тиканья часов, ни биения собственного сердца. Все ее внимание было приковано к всаднику.

Его волосы, выбившиеся из-под надвинутой на лоб темно-синей шляпы, развевались на ветру. Глаз не было видно, но Шарлотта знала, что они были кобальтовыми, словно поверхность озера в пасмурный день. Сюртук был подобран в тон шляпе, в то время как брюки и сапоги для верховой езды имели серовато-коричневый цвет. Одежда явственно свидетельствовала о том, что всадник принадлежал к высшим кругам общества, и без отделанной золотом визитной карточки было понятно, что перед Шарлоттой был джентльмен.

Плотно сжатые губы и мрачноватое выражение лица всадника говорили о том, что он глубоко ушел в себя. Шарлотта многое дала бы за то, чтобы узнать, о чем он думает.

— Шарлотта! Что ты там разглядываешь? — раздался голос баронессы.

Шарлотта вздрогнула и отпрянула от окна. Но было уже поздно. Мать повернула голову и, взглянув на дорогу, сразу увидела проезжавшего мимо джентльмена.

— Ничего, мама, — промолвила Шарлотта и, сделав еще один глоток, едва не поперхнулась. Крепкий чай без сахара был горьким на вкус. — Я просто задумалась…

— Ты пялилась на лорда Мэтсона, Шарлотта, — констатировала баронесса и, встав, задернула портьеры. — О Господи, а если бы он заметил тебя?