Лучший друг моего парня 2

Примерно два месяца спустя

— Исаева, место двадцать три, — произношу, запыхавшись.

Стараюсь отдышаться, наклоняясь чуть вперёд, опираюсь на ручку чемодана.

Проводница двухэтажного поезда, на который я чуть не опоздала, быстро просматривает списки пассажиров, тыкая стилусом в планшет.

Убираю с лица выбившиеся из хвоста пряди и провожу ладонью по мокрой шее.

Пришлось бежать.

— Ваш паспорт, пожалуйста, — голос проводницы возвращает меня обратно в реальность.

— Держите.

Протягиваю документ и расстёгиваю пуговицы на пальто. Фотография в паспорте у меня не самая удачная. Только выпустилась из детского дома и была похожа на колючего ёжика. Секущиеся волосы неопрятно торчали в разные стороны, брови нуждались в уходе, как и серая кожа лица. Глаза большие, серьёзные и печальные.

После я научилась за собой следить. Прошло меньше двух лет, а я уже совсем другая.

Не сломалась и вырвалась из нищеты. Поступила в хороший вуз, учусь, снимаю квартиру. У меня есть самый лучший любящий парень, семья которого от меня в восторге.

Так, по крайней мере, считают мои подписчики в социальных сетях. А вы в курсе, что девяносто девять процентов снимков в сети врут?

— Всё в порядке, проходите, у вас первый этаж. Скоро отправляемся.

Забираю документы и, подхватив поудобнее чемодан, захожу в тёплый вагон.

Продвигаясь по салону, чувствую на себе липкие мужские взгляды. Незаметно чуть ниже одёргиваю короткий белый свитер, оголяющий пупок. Затем и вовсе прикрываю живот пушистой шапкой, что держу в руках.

Добираюсь до нужного номера. На моём кресле, у окна, сидит старушка.

— Здравствуйте, — произношу осторожно.

Моя соседка вежливо кивает, явно не собираясь меняться местами. Её морщинистое лицо выражает дружелюбие и интерес. Серебристые волосы стянуты в тугой пучок, а на коленях лежит переноска, откуда раздается трусливое и истеричное:

— Мяу.

Какая прелесть. Непроизвольно морщу нос.

Не то чтобы я имела что-то против кошек и прочей живности. Ладно, если бы она одна была в этом вагоне. Но перед праздниками не так просто купить билет, поэтому я попала в вагон, где возможна перевозка животных. Например, из-за кресла, расположенного чуть дальше по проходу, устроив голову на плече своего хозяина, коричневыми глазами-бусинками на меня смотрит такса.

Снимаю пальто и, аккуратно свернув его, убираю на багажную полку над сиденьями.

Уперев руки в бока, смотрю на свой чемодан. Это будет сложнее.

— Милая, не уберешь туда мой портфель? Спину прихватило.

— Конечно.

Подхватываю с пола увесистый рюкзак, словно набитый кирпичами. Приподнявшись на носочках, пытаюсь запихнуть его наверх.

— Давай помогу.

Внезапно моей ладони касаются чужие пальцы, а спина прижимается к чему-то твёрдому. Отдергиваю руку, отступая в сторону, и, повернув голову, смотрю на незнакомого высокого парня с копной растрепанных светло-каштановых волос. Загорелый. Тонкий аристократический нос с еле заметной горбинкой и длинные ресницы. Красавчик. Он подмигивает мне, приподнимая уголок губ. Ловко забрасывает наверх сначала рюкзак моей соседки, а потом и мой небольшой, но тяжёлый чемодан.

— Спасибо.

— Обращайся, — кивает парень и занимает своё место на другой стороне прохода, через два ряда от моего.

Опускаюсь в своё кресло и понимаю, что мы сидим лицом к лицу. Придётся смотреть на него всю дорогу.

Глубоко вдыхаю через нос и медленно выдыхаю. В мои планы входило весь путь глазеть в окно, заткнув уши наушниками с важной лекцией моего куратора, которая выпала на даты, когда мне предстояло уехать.

Не хочу возвращаться в свой город.

Нервничаю так, словно отсутствовала не три дня, а больше. Кажется, что прошло полгода, такие насыщенные выдались дни в столице. Если бы смогла, то задержалась бы подольше. Мне некуда спешить. У меня нет места, которое можно назвать домом. Нет родных стен, в которые хотелось бы быстрее попасть. Нет родных, которые встречали бы меня на перроне и обнимали после долгой разлуки. Нет настоящих и верных друзей. Ничего нет.

Есть Саша, мой парень.

Наши отношения далеки от идеала, и редкие встречи устраивают обоих. Не утраивают они только его мать, которая записала меня себе в невестки без возможности отказа.

Ей казалось, я должна чуть ли не мыть ступни её сыну за то, что она закрыла мои долги и подкинула деньжат на карточку. Словно я ничего ради этого не сделала, а села к ним на шею, свесив ножки. Но это было не так. Мне пришлось не единожды соврать полиции ради всей семьи Соколовых. И я продолжаю врать ради них с регулярным постоянством в обычной жизни.

Когда я думаю о Саше, перед глазами всегда всплывает не его миловидное лицо в обрамлении светло-русых волос. Не его голубые глаза и полные губы. Не его голос.

Мою память и воображение целиком и полностью занимает другой человек. Человек, который разбил моё сердце. Его лучший друг.

Мирон Гейден не ушел из моих мыслей и сердца, хотя я очень хотела вытравить его оттуда и жить спокойно. Как до встречи с ним. Но, видимо, это больше невозможно.