Лучшее за год III. Российское фэнтези, фантастика, мистика

Прав, тысячекратно прав был Председатель Мао, в 1957 году поднявший на щит полузабытый лозунг императора Цинь Шихуана: «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ»! Именно в борьбе разных идеологических и эстетических течений, антагонистических школ и групп рождается все самое яркое и необычное — по крайней мере, в литературе. Этим принципом руководствовались и мы при подготовке третьего сборника русскоязычной фантастики «Лучшее за год».

Разумеется, в книгу, на страницах которой публикуются лучшие фантастические произведения 2007–2008 годов, не могли войти все повести и рассказы, которые того заслуживают. Во-первых, просто не позволяет объем, сборник все-таки нерезиновый. Во-вторых, мешает издательская политика крупных медиахолдингов, требующих от своих «топовых» авторов эксклюзивного сотрудничества, — именно потому вы не встретите здесь произведения Евгения Лукина, Святослава Логинова и некоторых других крупных российских писателей.

Зная о существовании этих подводных камней, мы не ставили задачу дать исчерпывающий «отчет за год» (а вернее, почти за два). Сборник формировался по другому принципу. В «Лучшее за год» вошли произведения, наиболее ярко демонстрирующие достижения различных школ и течений в отечественной фантастике. Поклонникам авантюрно-приключенческого фэнтези адресована повесть Игоря Пронина «Трое без документов», любителям социальной фантастики — его же рассказ «Русская идея», романтикам небезынтересно будет прочитать «Алые паруса-2» Андрея Щербака-Жукова, а пессимистам — «Перед взрывом» Владимира Покровского, ценителям мистики — «Контрабандистов» Марии Галиной и «Вать машу!» Александра Щеголева, а сторонникам космической НФ — «Милую» Дмитрия Володихина. Сами за себя говорят имена супругов Дяченко, Александра Зорича, Леонида Каганова, Антона Первушина… В 2007–2008 годах наша фантастика была достаточно пестрой и разнообразной, чтобы каждый читатель, приложив минимум усилий, сумел найти что-то себе по душе, мы же решили слегка облегчить эту задачу.

Конечно, мы не претендуем на полноту охвата и абсолютную объективность оценок. Не сомневаюсь, что некоторые литературные явления, которые представляются значительными читателям, остались вне поля нашего зрения. Что ж, как говорил Козьма Прутков, «плюнь в глаза тому, кто скажет, что он способен объять необъятное». Возможно, некоторую ограниченность охвата удалось компенсировать авторам включенных в эту антологию публицистических материалов, по-своему оценивающим отечественную и зарубежную фантастику. Как бы там ни было, здесь есть из чего выбирать — ну а решать, подходят ли эти произведения под определение «лучшего», уже ваша задача, дорогие читатели.

— Восстанет, на что спорим?

— Ни фига не восстанет.

— Так спорим?

— Не восстанет!

— Давай зажигалку. На что спорим, ну?

На заднем дворе школы, позади поросшей травой спортплощадки, трое мальчишек поджигали феникса. Он вспыхивал, окутывался красными языками и распадался пеплом, чтобы через секунду восстать и появиться снова — живым и здоровым, с железной цепочкой на лапе.

Цепочка не горела и не распадалась. Старший из мальчишек держал другой ее конец, затиснув в кулаке.

Где-то за спортплощадкой, у бетонного забора, вспыхивало и гасло красное зарево. Дима сидел за последней партой у окна; места трех одноклассников пустовали. Вчера Длинный хвастался, что отец добыл ему феникса…

— Греков, ты слушаешь?

— Да, Ирин-Антоновн.

— Так смотри на меня, а не в окно! Будущее воскресенье — день Выбора, ты знаешь?

— Да.

Ирина Антоновна вздрогнула и пригляделась внимательнее. Потом нахмурилась, будто вспомнив неприятное, вздохнула и продолжала, обращаясь теперь ко всему классу:

— Рыба ищет где глубже, а человек — где лучше. В будущее воскресенье все мы будем выбирать, как нам дальше жить. Вы, как несовершеннолетние, не имеете права голоса, тем большее значение приобретает выбор ваших родителей… Дима вертел в руках карандаш. Кончик его был изгрызен, как облюбованное бобрами дерево.

Вчера они ходили к нотариусу всей семьей… бывшей семьей. Отец нервничал, сжимал и разжимал пальцы, потом спохватывался, клал руки на колени, старался казаться спокойным и даже веселым.

Дима, говоря официальным языком, «присоединялся к выбору мамы». Мама решила голосовать за «Синицу в руке». А отец сказал, что не станет выбирать «Синицу» даже под страхом расстрела — он еще молод, полон сил и хочет многого в жизни добиться.

Он выбирает «Рывок в будущее», на эмблеме которого нарисован бегущий гепард.