Ловушка

Однажды утром, бодро шагая по любимой улице своего любимого города, Гасанов вдруг обнаружил в низу живота, справа, возле яичек, опухоль, которая дала себя обнаружить сама, вследствие резкой неожиданной боли. С этой минуты жизнь Гасанова покатилась, как говорится, под откос. Как физическая, так и духовная. Впоследствии выяснилось, что опухоль была самой прозаической грыжей, причем в самой начальной стадии и опасность для жизни представляла примерно такую же, как флюс от воспаленного зуба. Но надо отметить, что Гасанов за свои пятьдесят лет не жаловался на здоровье, к врачам обращался в случае крайней необходимости (преимущественно для получения бюллетеня), врачей недолюбливал, как специалистов по ускорению хода болезней, и старался вести здоровый образ жизни. Что ему до сих пор, в основном; и удавалось. Теперь же, придя к хирургу по поводу своей свежеобнаруженной грыжи, Гасанов (когда, грациозный, худенький, как балерина на пенсии, хирург ошеломляюще мощными при такой хрупкой внешности руками мял и ломал его, будто задавшись целью сейчас же выхватить и выбросить из него грыжу) понял, что так легко он не отделается. И попал, что называется, в точку. Заодно с грыжей у него обнаружили аденому и воспаление простаты, камень в почке, тахикардию и злокачественную шепелявость, грозящую дать метастазы в косноязычность, что, кстати, уже отчасти наблюдалось у молчаливого по натуре Гасанова.

Было, конечно, у Гасанова и имя. Но жена, считая его самым заурядным, рядовым членом общества, издавна называла его по самой заурядной фамилии, такой заурядной, что даже тень на нее трудно было бы бросить. А имя у Гасанова как раз таки было не рядовое, а самое что ни на есть выдающееся – Аристотель, что на азербайджанском звучало, как Аристун, Аристун Гасанов. У русских это примерно, как Аристотель Иванов, у украинцев – Аристотель Сидоренко, ну, и так далее…

Гасанов, придя домой от врачей, посылавших его друг к другу, понял: та жизнь, что вел он до сих пор, кончилась, и теперь, после пятидесяти, ему придется начинать новую, полную забот о своем здоровье, лекарств, которые непременно надо принимать до или непременно после, полную советов людей в белых халатах, прячущих под этими белыми халатами совершенно немыслимую, непостижимую для Гасанова душу, мысли, сердце и остальные органы, как предполагалось, крепко связанные с сердцем, а значит, и с душой.

Ему не хотелось начинать новую жизнь, он привык, притерся к старой, да и лет уже было немало, он за эти годы, можно сказать, полюбил старую свою жизнь, свои привычки, свой невыносимый для окружающих характер, свою молчаливость, внезапно взрывающуюся идиотской, непрактичной говорливостью, много чего полюбил Гасанов, много чего…

Не хотелось теперь, на пороге старости, менять свою жизнь. Шел 2001 год, страна, в которой жил Гасанов, его, так сказать, родина погрязла в коррупции, утопала во взяточничестве, жила уродливо, ни по человеческим, ни по божеским законам. И в ней, как мог, жил Аристун Гасанов.

Не стоило обо всем этом рассказывать, если бы в жизни пятидесятилетнего Гасанова не произошло большое событие. Огромное событие. Может, самое значительное за всю его тихо распланированную жизнь. Он влюбился.