Ловушка для бабочки

Крики из кухни доносились все громче и громче. Что-то упало, разбилось и мое сердечко замерло от страха. Когда мама приходила с тем жутким дядькой, лицо которого было бородатым, мне всегда было страшно. Они пили какую-то жидкость, потом вели себя неправильно, кричали, иногда дрались, а иногда я видела, как тот бородач раздевал маму и что-то с ней делал, а она громко кричала, смеясь и обнимая.

Я всегда сидела тихо, а когда они особенно злились, пряталась под кровать. Вот и сейчас я снова лежала под кроватью, прижимая маленького мишку, с которым никогда не расставалась. Мой животик снова закричал. Я хотела кушать, но дома ничего не было. Лишь удалось утром утянуть корку хлеба, но теперь я хотела кушать.

Знала, что у них сейчас там есть что-то вкусное, но мне нельзя туда, иначе мама будет снова ругать меня и может даже ударит. И я лежала, представляя, что держу в руках большую и красивую конфету на палочке, которую как-то видела у соседских детей.

У меня не было друзей. Другие дети не брали меня в игры, сторонились и избегали, а я с завистью с отредактировал на них издалека. И вот сегодня снова мама с тем дядькой ругалась, они стали все крушить, а потом все смолкло. Тишина наступила резко и неожиданно. Я долго лежала, прижимая свою игрушку к себе.

Наверное уснула, так и не выползая из-под кровати. Проснулась от того, что хотелось пить. Вылезла, потеряла глазки и пошлепала на кухню. В квартире было тихо, только холодильник тарахтел. Наверное мама и дядька спят. Как мышка кралась к своей цели. На кухне горел свет и я зашла.

Мама почему-то лежала на полу. Вокруг было красное пятно. Я подошла и присела на корточки, рассматривая ее лицо. Что я тогда чувствовала, не помню? В потом просто встала и пошла к входной двери. Та не была заперта и я вышла в холодный подъезд. Подойдя к двери соседей, стала стучать, а затем просто села на коврик, обхватив колени руками.

— Что случилось? — вышла добрая тетя Оля.

— Мама спит и не просыпается… И красное пятно… Оно такое большое и красивое…

— О Господи! Иди сюда, милая!

Она подхватила меня на руки и занесла в квартиру.

— Ну че там опять? — спросил вышедший дядя Федя, потирая лицо ладонями.

— Вызывай милицию!

Я же хотела спать и широко зевнула, тря сливающиеся глазки. Тетя уложила меня на мягкий диван и накрыла пледом, и я уснула, все также прижимая грязного мишку.

Меня разбудили и подняли. У тети Оли стояла какая-то незнакомая тетя, одетая очень интересно. Она ласково улыбнулась мне и протянула руки.

— Идём со мной, малышка!

— Куда?

— В одно волшебное место для хороших деток!

Она взяла меня, и я послушно пошла за ней. Тетя Оля утирала глаза, дядя Федя что-то говорил другому дяде. Почему-то в нашу квартиру заходили люди. Я ничего не понимала, но в голове лишь стояли слова о волшебном месте для хороших детей. А я хорошая? Я себя хорошо вела? Может, мне дадут конфету?

Так я попала в приют-распределитель, а через год меня отвезли в новый детский дом, который и стал для меня родным.

Меня привезли в другой приют, где встретила женщина в белом халате. Ее глаза светились добром и лаской, и неосознанно я потянулась к ней. Меня подвели к ней и она, присев передо мной на корточки, тихо проговорила:

— Ну здравствуй, Риточка! Я рада видеть тебя и очень ждала…

— Здрасьте… — ответила я.

Она мне нравилась и я улыбнулась в ответ. Марина Георгиевна, которая привезла меня сюда, передала той женщине папку с документами и потрепав меня по голове, вскоре села и уехала. Со мной был небольшой пакет с вещами и я неловко переминалась с ноги на ногу, не зная, чего ожидать дальше.

— Меня зовут Дарина Николаевна! Я директор этого дома… Сейчас я покажу тебе, где ты будешь теперь жить.

И она повела меня во внутрь. Здесь было красиво и тепло, по коридору ходили дети, с интересом рассматривая меня. Я доверчиво прижималась к Дарине Николаевне, которая показывала мне все вокруг.

Так я стала жить в детском доме номер 65 города Днепропетровска. Меня поселили в комнате с другими девочками с которыми я стала дружить. Время потекло стремительно, заглушая детский страх боли и наказания от мамы с страшным дядей. Последние воспоминания о ней были те, когда я видела ее лежащей на полу.

И вот мне исполнилось восемь лет, я уже понимала, что живу в детском доме, что мамы у меня больше нет. Так уже сложилось, что меня не удочерили, а я и не сильно этого хотела. Здесь мне нравилось и уходить отсюда не хотела. Сидя во дворе, читала новую книгу, которую взяла в нашей библиотеке, когда во двор въехала машина. На ней привозили новеньких детей. Вышел Петр Романович и вытащил за руку курчавого мальчишку, со всех сил вырывающегося из захвата мужчины.

— Пусти, урод! Я не хочу сюда! Все равно сбегу!

На улицу вышла Дарина Николаевна, директор нашего дома. Ко всем нам она относилась с любовью и нежностью, устраивала праздники, возила на экскурсии, помогала.

— Ты, наверное, Данил… Мы ждали тебя!